Книга Двухголовый всадник, страница 55 – Наталья Звягинцева

— Но постойте, Уткин же спит за кухней.

Казимов всплеснул руками и лукаво подмигнул графу.

— Ах, Николай Алексеевич, подловить меня вздумали? Вы же ещё тогда в имение не приехали, вот Уткин и занимал ту самую комнату, где теперь вы проживаете.

Вислотский развёл руками, повинившись в своей шалости. И Казимов продолжил.

— Лидию Ивановну под обе руки увели в дом Георгий и Люба. Последним ушёл через сад Старецкий.

— Какой из? – уточнил граф.

За всё время своего рассказа Казимов не удосужился называть их по именам.

— Костя, – коротко кивнул Казимов и продолжил: – А синьор Отто, как и я, насладился вкуснейшим бланманже, рассказал мне про варёные сливки, что делала его матушка в Италии. Это называется panna cotta^[10] и очень походит на бланманже. После чего он набрал полные карманы бисквитов и спустился в сад. Вот так я остался один.

— И в это время на террасе, кроме вас и синьора Отто, уже никого не оставалось? – спросил граф.

— Нет, я же говорю, мы были последними. Правда, Люба пробежала пару раз, видимо, что-то позабыла в саду. Сначала спустилась по лестнице, а вскоре вернулась в дом. Я тогда ещё обратил внимание, что к юбке барышни прицепилась сухая веточка.

Вислотский кивнул, о чём-то раздумывая, и задал следующий вопрос:

— Тогда позвольте узнать, когда же покинул террасу Иван Аркадьевич Старецкий? Вы об этом не упоминали.

— Да как же? – Казимов всплеснул руками и растерянно посмотрел на Вислотского. – Сейчас я всё вспомню. Значит, Старецкий. Когда же, когда же он ушёл? Ах, вспомнил! Он в середине ужина сильно морщиться стал, помаялся, помаялся, не вытерпел и, сославшись на головную боль, отлучился. Но я-то знаю, что не голова у него разболелась, а природа к себе позвала, ибо в еде надобно меру соблюдать и не допускать обжорства. Это великий грех. А вернулся он уж к самому финалу, когда все жребий тянуть начали.

— Стало быть, последнюю сказку он не слушал?

— Не слушал, но можете не сомневаться, сынок ему после всё рассказал, – удовлетворённо кивнул Казимов.

— Но вы так и не сказали, когда Иван Аркадьевич покинул террасу? – напомнил граф.

Казимов, напустив на себя особо важный вид, изрёк:

— Ушёл он, а вернее, пулей сбежал сразу после Власова с Уткиным. И даю вам свою голову на отсечение, что провёл он ночь не у себя в постели, а на горшке…

— А вы сами, Леонид Степанович, куда пошли после ужина? – спросил граф.

— Сразу во флигель. Заглянул к Наде в комнату, бедняжечка моя уже спала. Потом заглянул к Полли и ушёл к себе.

— Полина Гаевна спала?

Казимов неожиданно вспыхнул, рот его некрасиво перекосился.

— А вам что за дело до чужой жены? – почти выкрикнул он. – Да, моя Полли уже спала, но вас это совершенно не должно касаться.

Казимов вскочил, бросился на лестницу и скрылся за углом дома. А Вислотский подумал, что не знает, когда и куда делся в тот вечер Прокопий.

Решив не отступать от своего плана, Николай Алексеевич заковылял через сад. От запыхавшейся Настасьи он теперь знал, где находится синьор Отто, и собирался побеседовать с ним. Темп движения граф выбрал неспешный, зато позволяющий экономить силы и не так быстро уставать. Почти освоившись со своей новой тростью и найдя ей одно неожиданное применение, для которого трость с головой тигра была не годна, Вислотский в душе почти с нею примирился. Тем более что в рукоять белой щёгольской тросточки было вложено узкое обоюдоострое лезвие длиною чуть больше пяди. Лезвие было изготовлено на заказ по чертежу самого графа и могло стать незаменимо в случае опасности. Оно появлялось, стоило лишь потянуть за незаметный рычаг, что удобно устроился под большим пальцем и для постороннего глаза был незаметен.