Книга Двухголовый всадник, страница 58 – Наталья Звягинцева

Джованни отчаянно затряс головой.

— Нет уж, я теперь только проверенные составы употребляю.

Вислотский откинулся на спинку стула и попытался поудобнее пристроить ногу, чтобы дать ей отдохнуть. Трость же на этот раз он из рук не выпускал, так как стул показался ему хлипким, и дополнительная точка опоры была не лишней.

— Что-то необычное видели в ту ночь? – спросил Николай Алексеевич.

— Нет, ничего, – быстро ответил итальянец.

— Тогда мой второй вопрос. – Граф сощурился, приобретя сходство с большим котом, что притаился в засаде, выслеживая мышку. – Касается он изготовленной вами головы Родиона Романовича. Где она хранилась, и кто об этом знал?

Джованни насупился, но ответить ему пришлось.

— Всему виною мой талант. Голова получилась столь похожей и натуральной, что господин Власов сам её поначалу испугался. И сразу же охладел к ней. Вот и осталась она здесь, никому не нужная. – Отто словно превратился в обиженного, растрёпанного мальчишку. – С тех самых пор она хранилась вон там, в углу, в корзинке. А зайти и взять её мог практически любой из домашних. Здесь все знают, что сарай мой не запирается.

Художник прошёл в указанном направлении и принёс плетёную корзину. Поставил перед графом. В его руках оказался кокон из грубой неотбеленной ткани, развернув который Джованни показал графу своё творение. Впечатление и вправду выходило удручающее. На ладонях лицом вверх покоилась и смотрела на Николая Алексеевича живыми блестящими глазами голова незнакомца. На щеках играл свежий румянец, нос и лоб лоснились, будто от пота в жаркий летний полдень, волосы, судя по всему, были настоящими, срезанными с живого Родиона Романовича. Теперь понятно, что, увидав такое на грядке, Настасья позабыла обо всём.

— Это, – пробормотал граф Вислотский, – это достойно похвалы.

— Ещё бы! – выплёскивая всю свою природную эмоциональность, воскликнул Джованни. – Ах, как жаль, что мне не позволили сделать её голову…

— Синьор Отто, вы не заметили пропажу головы в тот вечер?

— Нет, – фыркнул художник, – я не имею обыкновения проверять сохранность головы ежедневно.

— С этим мне всё ясно. А не помните ли, когда ушёл с того ужина Прокопий? – спросил граф и вновь получил отрицательный ответ.

— Но я слышал, – после короткого раздумья добавил Джованни, – как он в ночи говорил кому-то, что на рассвете отправляется в путь, что не любит подолгу в одном месте задерживаться.

Выходит, ничего на первый взгляд полезного граф от художника не узнал. Лишь то, что в этом доме со смородиновой настойкой следует быть осторожнее, если уже у двоих после того ужина случилась болезнь живота. Это было обидно, пришлось проделать столь трудный путь до сарая, и всё впустую. Машинально растирая больную ногу, граф соображал, чем бы ещё мог ему пригодиться художник.

— Раз уж я сюда дошёл, не позволите ли мне взглянуть на портрет барышни Власовой?

По расплывшемуся в улыбке лицу Джованни стало понятно, что именно с этого и стоило начать. И, возможно, беседа бы получилась более доверительной. Подойдя к мольберту, художник привычным уверенным движением сбросил ткань в сторону. Шёлк заискрился, в своём движении отражая окружающие предметы в себе, словно в зеркале. И портрет предстал во всей своей красе.

— Мои поздравления, искусная работа, – нарочито серьёзно заявил Вислотский. – Однако это на первый взгляд, а теперь позвольте мне присмотреться внимательнее.