Книга Двухголовый всадник, страница 63 – Наталья Звягинцева

Немного поостыв, Громов решил незамедлительно оседлать Рыжуху и пуститься следом за графом.

— Уж если попадёт мне за это моё самоуправство, знать, так тому и быть, – решительно заявил адъютант. – И вот ещё что, Саид, давай, как вечер начнёт спускаться, опять до леса доедем, послушаем, поищем разбойничьи следы, вдруг что новое заметить удастся.

— Это можно, – качнул папахой кучер и с усмешкой добавил: – Если до этого Николай Алексеевич их всех сами не выловят.

Вскочив на длинноногую кобылу, Громов умчался со двора, оставляя за собой сизые клубы пыли.

Дороги в России – это отдельная, не поддающаяся логическому объяснению история. Вот, казалось бы, почему ей, дороге этой, не быть прямою да ровною, не бежать, устремляясь вдаль, мимо деревень и милых сердцу провинциальных городишек. И путнику по такой дороге было бы одно удовольствие передвигаться, хочешь пешему, а хочешь конному. Ан нет, русская дорога, она не желает быть простой и понятной. Она как норовистая необъезженная лошадь, сорвавшаяся с перепугу, поначалу скачет напрямик без разбору сквозь чащи и поля. Но как только путник расслабится и потеряет бдительность, зазевается по сторонам, та дорога непременно вильнёт, изменяя своё направление, заводя бедолагу то в трясину болотную, а то к опасному обрыву.

А бывает другая дорога, что, словно обезглавленная курица, носится кругами, сама не понимая, куда и зачем бежит. И уж коли попал ты на неё, непременно заплутаешь, потеряешься, не поспев к намеченному сроку, или вовсе в безвестности сгинешь.

У каждой русской дороги своя судьба, и проживается она особым образом. Не стоит пытаться понять их, только голову зря сломаешь да ничего не поймёшь. Так и живём.

Вот такие мысли одолевали Николая Алексеевича, пока он, отпустив поводья, раскачивался в небольшой открытой коляске, которую сыскал ему подле власовской конюшни Саид. Конь серой яблочной масти с удовольствием устремился в одному ему известном направлении, а седок с наслаждением оглядывал окрестные поля и луга. Конь добежал до края поля, где, видимо, росла самая сочная и мягкая трава, и коляска остановилась.

Вокруг не было ни души. Вислотский про себя порадовался, что оказался в тени высокой сосны, и, откинувшись назад, прикрыл глаза, погрузился в размышления.

В имении Власова явно творилось что-то необычное. Припоминая все подробности своего там пребывания, граф задавался главным вопросом: кому было выгодно исчезновение Родиона Романовича Власова? И ответ находился – синьору Джованни. Теперь художник без опасения быть изгнанным мог ухаживать за Любой, да и сама барышня, судя по её поведению, этому сильно не противилась.

В то же время графу не давал покоя двуликий Уткин. То он сама обходительность с дипломатическими навыками, коих в провинции ещё поискать, то вдруг сыплет угрозами. И эта его блестящая пуговица на жилетке!

Конь поднял голову и стал настороженно прядать ушами. Вислотский взялся за трость. Оперев её о дно коляски, осмотрелся по сторонам. Но он по-прежнему был здесь один. Громко фыркнув и переступив с ноги на ногу, конь продолжал выказывать беспокойство. Тут, наконец, граф понял, в чём дело. С противоположной стороны луга, прямо вдоль кромки леса, скрываемый тенью высоких деревьев, к ним быстро приближался всадник.