Книга Двухголовый всадник, страница 83 – Наталья Звягинцева

— Злой барин, – радостно воскликнула рыжая и что-то зашептала бабке в самое ухо.

— Доброго утречка, барин, – в ответ поклонилась старуха. – Вы не сердитесь на мою внучку, глупая она у нас. Но такой уж её бог сделал.

— И ничего я не глупая, – надула губы девчушка, – вот и дочка моя подтвердит. Как только от болезни оправится.

Девочка вновь полезла в траву и вытащила уже знакомый графу свёрток, начала его укачивать и заунывно подпевать.

— Спи-и, моя дочурочка-а, спи-и, моя голубочка-а. Твоя головка заживёт, и станешь ты красивою-у…

— Говоришь, что у твоей дочки голова болит? – неожиданно посерьёзнел граф.

— Да, барин, ещё как болит. Вся разбитая, – с энтузиазмом сообщила девочка.

— Так ей, наверное, покой и сон нужен? – не унимался Вислотский.

— Именно, барин, – подтвердила девочка и, обратившись к бабке, заявила: – Вот какой барин жалостливый. Всё он понимает.

— А может, вас с болезной до дома на коляске довезти? – хитро прищурившись, спросил Николай Алексеевич.

— А вы гнать не будете? А то моя доченька тряски боится. У неё от тряски головушка ещё больше разболится.

— Не волнуйся, мы тихо поедем.

Коляска было двухместной, но щуплая старуха и худенькая девочка много места не заняли. Зато теперь Николай Алексеевич смог одним глазом заглянуть в свёрток, что девочка крепко к себе прижимала. В нём оказалось именно то, что он надеялся увидеть. Хоть и было горько на душе от несостоявшейся встречи с Агриппиной, но нельзя было сказать, что прогулка получилась пустой.

Следуя подсказкам старушки, Вислотский правил к деревне, на окраине которой в ветхом домишке и проживали травница и её внучка. Из всего угощения, что нашлось в доме, была лишь крынка кислого молока. Но Николая Алексеевича не отпустили до тех пор, пока он не испил целую кружку. В ответ же граф получил обещание с девочки, что та будет неусыпно следить за своей дочкой, чтобы та побольше спала и отдыхала.

По возвращении в усадьбу Власовых Николай Алексеевич нашёл там разительные перемены. По двору носилась прислуга, у коновязи фыркало с полдюжины жеребцов, из дома же раздавался басовитый скрипучий голос полковника Смолового. Этот голос трудно было забыть и спутать; с первых же его звуков, что сквозь распахнутое окно услыхал Вислотский, граф пришёл в невероятное возбуждение. Теперь начнётся самое интересное.

— Вот уж не ожидал, что когда-нибудь вновь будем напарниками, – разлетелся по дому громогласный возглас полковника Смолового.

Вислотский вздрогнул. Он успел позабыть, насколько непривлекательна внешность полицейского. За прошедший неполный год с их последней встречи он растолстел ещё больше, но остался по-прежнему энергичным и шумным. Бакенбарды его оказались тщательно подстрижены, что увеличивало его сходство с бульдогом.

— А я, признаюсь, сильно удивился, прочитав ваше письмо. И сразу решил, что непременно поеду. Ведь Николай Алексеевич нуждается в моей помощи, – Илья Наумович показательно выделил слово «нуждается». – Ну как же я мог отказать в просьбе такому человеку?

Вислотский, почти жалея, что пустился в авантюру и написал то письмо, приподнял свою соломенную шляпу и едва поклонился.

— Не стою я таких почестей, как ваши поклоны, ваше сиятельство. Оставьте это для светских раутов. Раз уж я приехал – а как я понял из письма, время не терпит, – давайте без размусоливаний сразу к делу. Предлагаю немедля отправить моих молодцов с заданием. Может, кто из местных решит присоединиться. Тоже будет неплохо. В таком деле, как это, чем больше душ, тем скорее результат образуется. Этот ваш Громов тоже небось уже здесь околачивается? Нетерпеливый он у вас малый, вам бы следовало заняться его воспитанием…