Книга Покоренные, страница 121 – Ульяна Соболева

Следователь попросила меня продиктовать все известные обозначения Дауда. Я называл их почти час, останавливаясь, когда боль превращала голос в хрип. «Полотно» означало женщин, уже получивших поддельные документы. «Соль» — плату пограничникам. «Младший писец» — Фарид. Возле некоторых строк стояли его личные пометки: сухие исправления, проценты, штрафы водителям за опоздание. Ни одной угрозы, ни одного выстрела — только бухгалтерия, благодаря которой насилие могло повторяться по расписанию и казаться бизнесом.

— Вы знали его лично? — спросила Ирина Сергеевна.

— Видел на встречах Дауда. Фарид говорил мало, никогда не пил и считал, что старший брат слишком любит эффектные жесты и плохо хранит доказательства. Со мной он не рос и моего дома не делил. Если называет меня братом, то только затем, чтобы подсунуть общую кровь туда, где была общая прибыль.

— Почему он выбрал Фатиму?

— Потому что знает, чем Дауд удерживал людей. Не деньгами — их всегда можно потерять. Он хранил чужой стыд, пропущенные звонки, подписи, фотографии. После смерти брата Фарид получил архив и решил, что чужая вина даёт ему власть судить. Возможно, он пытается доказать, что Дауд был лишь частью чужой игры. Возможно, хочет, чтобы я уничтожил оставшихся свидетелей за него.

— Или всё сразу, — сказала Карина. — У таких мужчин обычно несколько причин, и каждая объявлена единственно благородной.

Я посмотрел на неё поверх кислородной канюли. — Ты сейчас о нём?

— Пользуйся обезболивающим, пока можешь притвориться, что не понял.

Ирина Сергеевна кашлянула, скрывая улыбку, а затем вернула нас к документам. Она отдельно внесла в протокол моё согласие предоставить образец, когда суд назначит экспертизу останков. Возможное совпадение с нерождённым ребёнком подтвердит отцовскую линию, материалы родственников Фатимы — материнскую. Результат не появится за ночь и не будет принадлежать нашей семье до официального заключения. Мне пришлось подписать согласие дрожащей рукой и принять ещё одну унизительную истину: даже моя кровь больше не была приказом. Она становилась всего лишь образцом в запечатанной пробирке.

После часа разговора врач заставил меня сделать дыхательные упражнения. Пластиковый тренажёр выглядел как детская игрушка и унижал сильнее наручников. Я должен был медленно втягивать воздух, поднимая шарик до отметки, кашлять, прижимая подушку к боку, и останавливаться, если кружилась голова. Карина наблюдала с безжалостным интересом.

— Ещё одна попытка назвать эту штуку глупостью, и я сниму тебя на видео, — предупредила она.

— Продашь Фариду?

— Нет. Оставлю для семейного архива. Подпись: «Саид Нармузинов побеждён пластмассовым шариком».

Я сделал следующий вдох глубже, чем позволяла боль. Шарик поднялся выше. Карина кивнула так серьёзно, словно я вернул город, и в груди стало тесно уже по другой причине. Фатима когда-то тоже умела превращать моё упрямство в заботу, не унижая и не поклоняясь. Сходство обожгло. Я тут же разжал его: Карина не была продолжением мёртвой женщины, а Фатима — черновиком нынешней жены. Они имели право остаться разными даже в моей памяти.

— Фарид хочет, чтобы ты искал единственный момент, когда всё можно было исправить, — сказала Карина. — Один звонок. Одна подпись. Один предатель. Так легче, чем смотреть на годы после.