Книга Покоренные, страница 45 – Ульяна Соболева

— У тебя правда сердитый голос.

— Карина иногда говорит правду, чтобы испортить мне репутацию.

— Она твоя жена?

Слово ударило не болью, а ответственностью.

— Да. И мой командир сегодня.

В гарнитуре фыркнула Карина. Соня снова улыбнулась.

— Ты боишься? — спросил я.

— Очень.

— Я тоже. Страх не мешает слушать. Просто делает каждую секунду громче.

— Я хочу к маме.

— Она знает, что ты жива. Когда врачи разрешат, вас свяжут. А сейчас посмотри на камеру и расскажи, какого цвета у мамы шарф.

Пока Соня описывала зелёный шарф с золотыми листьями, робот подал портативный сканер. Взрывотехники работали за экраном, не комментируя детали в общем канале. Я говорил о школе, собаке, которую девочка хотела взять из приюта, и самом отвратительном вкусе мороженого. Карина иногда подсказывала вопрос. Мы не спасали Соню разговором. Только не оставляли её одну, пока специалисты собирали данные.

Максим сообщил в канал: оплату машины провела фирма, связанная с подрядчиком охраны. Камеры увидели похожий фургон у развязки; дорожная группа проверяла направление. Координатор потребовал документы, Максим уже отправлял банковскую цепочку. Андрей удалялся, но не исчезал.

Командир сапёров сказал, что готовит защищённый подход. Таймер показывал двенадцать минут. Затем на экране командной машины появился входящий пакет, а у меня в наушнике резко вдохнула Карина.

— Саид, ничего не меняй. Фарид снова в линии.

Цифры на жилете мигнули. Двенадцать минут исчезли. На их месте загорелось 02:59.

— Сто семьдесят девять секунд, — произнёс взрывотехник. — Удалённое изменение подтверждено. Всем по местам. Работаем по аварийному протоколу.

Соня увидела цифры и начала плакать. Я смотрел на ребёнка через тридцать метров бетона и техники, слышал Карину в одном ухе, команды сапёров в другом и понимал: героического броска не будет. Будет три минуты, в которые каждый обязан сделать только свою работу и ни на шаг больше.

Глава 9

КАРИНА

Сто семьдесят девять секунд — почти три минуты. За это время можно допить остывший кофе, стереть сообщение, соврать человеку, что больше не любишь, и успеть пожалеть. Но когда на груди ребёнка горят цифры, а твоего окровавленного отца увозят в неизвестной машине, три минуты превращаются в комнату без дверей. В ней тебе предлагают метаться между двумя жизнями и называют панику выбором.

Я не вышла из командной машины. Передо мной стояли два экрана, два разных контура одной операции. На левом Соня сидела у стены насосной, а робот застыл возле её ног. На правом дорожные камеры искали фургон, в котором увезли папу. Если смотреть только на один, второй начинал казаться предательством. Я заставила себя видеть оба.

— Саид, продолжай говорить, — приказал переговорщик. — Не комментируй цифры. Командир EOD работает.

На площадке Саид оставался за бетонным укрытием. Я видела только край его плеча и тёмный профиль через дальнюю камеру. Он не считал провода, не полз к Соне с ножом и не подменял собой специалиста. Его работой был голос. Иногда самое тяжёлое для такого мужчины — остаться там, куда его поставили.

— Соня, — сказал он в микрофон, — зелёный шарф твоей мамы мы уже обсудили. Теперь расскажи про собаку. Большая или маленькая?

— Большая, — выдохнула девочка. — Чтобы никто не мог войти.