Книга Покоренные, страница 60 – Ульяна Соболева

— Наконец разумный план, — выдохнула Лекса.

Её сын смотрел на мой пистолет слишком широко раскрытыми глазами. Я поставила оружие на предохранитель и передала сотруднику за спиной. Потом помогла мальчику надеть шумозащитные наушники, которые принёс медик. Его маленькие пальцы вцепились в рукав матери, но он не плакал. У детей Вороновых страх почему-то всегда выглядел как упрямство.

Когда их вывели, дом уже был очищен. Мне разрешили войти в гостиную вместе со следователем. На столе лежал телефон с записью детского плача, рядом — старая фотография мамы. Не та единственная карточка, которую я когда-то таскала с собой, а копия, вырезанная из архивного файла. На обороте напечатали: «Каждая дочь становится матерью, когда приходит её очередь смотреть».

Меня согнуло пополам. Воздух исчез. Я слышала свадебную музыку, мамин вскрик, тяжёлое дыхание над собой. Пол под ногами стал тем залом, где ребёнком я пыталась доползти до её руки, а взрослые мужчины смеялись, потому что я всё ещё верила: если коснуться матери, она проснётся.

— Карина. — Голос Саида пришёл издалека. — Где ты сейчас?

Я не могла ответить.

— Посмотри на пол. Какого он цвета?

— Не… не трогай меня.

— Не трогаю. Назови цвет.

Я впилась взглядом в осколки зеркала.

— Серый.

— Что слышишь?

— Тебя.

— Ещё.

— Максима. Рацию. Свой вдох.

— Ты в доме отца. Ты взрослая. Оружие уже передано сотруднику, выход свободен, я рядом и не прикоснусь, пока ты сама не попросишь.

Слова медленно вытащили меня из крови. Я разогнула спину. Саид стоял в шаге, стиснув челюсти так, что на скулах ходили желваки. Для него не касаться меня сейчас было почти физической пыткой. И всё же он выдержал.

Наверху хлопнула дверь, и я всем телом дёрнулась на звук. Лекса появилась на лестнице уже без сына — мальчика осматривали медики в машине. На плечи ей накинули серое одеяло, но она держалась прямо и сердито отстраняла руку Максима всякий раз, когда он пытался поддержать её под локоть.

— Со мной всё в порядке, — повторила она в третий раз. — Найдите Андрея.

— Находим, — ответила я.

Она посмотрела на фотографию в моих руках и замерла. Сходство с Ахмедом я когда-то искала в каждом повороте её головы, пока не научилась видеть другое: упрямую складку у рта, беспощадно прямой взгляд и жест, которым она прикрывала близких собой. Ахмед вырастил её и оставил в ней слишком много теней. Но Лекса была биологической дочерью Саида, стоявшего сейчас в дверях. И ни кровь, ни воспитание не могли ответить за Лексу вместо неё самой.

— Он хотел, чтобы ты увидела во мне Ахмеда, — сказала Лекса.

— Он опоздал на несколько лет.

— Иногда ты всё ещё видишь.

— Иногда. А ты иногда видишь в Андрее человека, который убил того, кто тебя растил.

Она сжала край одеяла. — Вижу. И ненавижу себя за то, что всё равно помню хорошие дни.

— Не надо ненавидеть. Память не оправдывает его. И любовь к папе не требует вырезать из тебя прошлое.

Разговор не был первым мостом между нами. Мы уже сидели за одним столом, выводили детей по тревоге, спорили о маршрутах и вместе ждали мужчин из операций, куда разумнее было их не пускать. Но Фарид нашёл старую трещину и сунул в неё нож. Теперь нам приходилось проверить, выдержал ли мост.

Лекса подошла и обняла меня одной рукой. Без торжественности, без просьбы назвать её семьёй. Я прижалась щекой к шероховатому одеялу и на несколько секунд позволила себе почувствовать её дрожь.