Книга Смерть в его глазах, страница 108 – Ульяна Соболева

Под моей ладонью медленно прошла маленькая пятка. Я невольно согнулась, и Максим сделал шаг, но остановился ещё до того, как я подняла глаза.

— Боль?

Я покачала головой и провела пальцами по тому месту, где только что прошла маленькая пятка.

— Можно позвать врача?

Он остался на пороге. Пальцы дрогнули возле кнопки вызова, но Максим не нажал её за меня.

«Она просто толкается».

Максим смотрел на живот слишком долго. В его лице менялись страх, недоверие к самому себе и почти болезненное желание прикоснуться. Лис мог подделать документы, смонтировать голоса, вложить в память запах чужого мужчины. Но не мог заставить ребёнка двигаться по команде. И всё же я не собиралась делать из нашей дочери аргумент.

«Не проси её убеждать тебя».

— Не буду. — Он перевёл взгляд на меня. — Ни её. Ни Якова. Ни Таю с Марком. Я уже слишком долго заставлял детей заслуживать моё отцовство.

Это было правдой, но одной правды мало, когда тело всё ещё ждёт нового захвата, а сердце помнит голос мужа, объявляющего тебя угрозой. Я закрыла блокнот и попыталась произнести слово.

— Зачем?

Голос вышел низким, рваным. Максим побледнел, будто звук причинил ему физическую боль.

— Не выжимай слово силой. Врач просила дать голосу вернуться самому.

Я снова открыла блокнот.

«Зачем ты пришёл?»

— Дать тебе выбор, пока ещё способен не отнять его.

Он отступил в коридор и показал на открытую дверь.

— Тая и Марк в защищённом секторе. Яков остаётся пациентом в защищённом медбоксе; Карина рядом, а его доступ к служебной сети ограничен удалённым каналом под наблюдением врача. До детей сорок шагов и два поста. Охране приказано пропустить тебя. Если уйдёшь, никто не задержит.

Я смотрела на коридор. За двумя поворотами были мои дети: тринадцатилетняя девочка, которая слишком рано научилась отличать автоматную очередь от одиночного выстрела, и пятилетний мальчик, уверенный, что взрослые способны починить любой мир, если дадут ему поспать. Яков лежал в защищённом медбоксе с кистью в шине, повреждёнными рёбрами и подозрением на сотрясение. Даже там он пытался держать для нас хотя бы удалённый канал. Любая разумная мать встала бы и пошла к ним. Я поднялась осторожно. После долгого сидения перед глазами поплыло, живот потянуло тяжёлой дугой. Максим не бросился поддерживать, но его руки напряглись. Я дождалась, пока пол перестанет качаться, дошла до двери и выглянула. Двое охранников действительно стояли в конце коридора спиной к нам. Потом я закрыла дверь изнутри.

— Почему? — спросил он.

«Потому что это мой выбор. Не твоя победа».

— Он может оказаться ошибкой.

«Тоже моей».

Максим опустил голову. Мужчина, способный одним приказом развернуть колонну бронемашин, не знал, куда деть собственные руки. В нём не было прежнего торжества хозяина. Только страх, что свободный человек задержится, увидит его без формы и всё равно уйдёт.

«Я не пришла вернуть того Максима, которого помню. Он тоже делал мне больно. Я хочу понять, кто стоит передо мной сейчас. Но если ты снова спрячешься за приказом, я уйду».

— За дверью всё равно останется охрана, — сказал он после паузы. — Я снял физические ограничения, но не могу открыть внешний периметр, пока Лис держит половину постов. Это не свобода.

«Нет. Но это честный ответ».

Он сел на край кресла, не приближаясь к кровати.