Книга Смерть в его глазах, страница 141 – Ульяна Соболева

— Если тянуть дверь, балка просядет, — сказал сапёр. — Сначала разгружаем верх, потом разжимаем металл у сапога. Двенадцать минут при хорошем раскладе.

— У неё нет двенадцати.

Врач поднял на меня глаза.

— У неё есть столько, сколько мы не отнимем неправильным движением. Давление по браслету семьдесят восемь на сорок восемь, пульс сто тридцать два. Она в сознании, дышит сама. Повязка замедляет кровь, но снова промокает, давление падает. Мы подали кислород и тепло. Дёрнете балку — получите две смерти. Отойдите.

Слово «выбирайте» сегодня звучало повсюду. Дарина возвращала им себе жизнь; врач возвращал мне границы власти. Я кивнул сапёру.

— Делайте правильно. Я выдержу.

Через вентиляционный канал протолкнули кислородный шланг, манжету и портативный допплер. Приборы по одному исчезали в серой щели — туда, где лежали моя жена и ребёнок, к которым я ещё ни разу не обратился по имени. Полный монитор в нише не поместился. Акушер из госпиталя вела Дарину по видеосвязи, показывая, куда приложить датчик и как не спутать два сердца.

Сначала динамик прошипел помехами. Потом поймал учащённый материнский пульс, и мне пришлось смотреть, как рука Дарины передвигает датчик по животу ещё на два пальца. И тогда через помехи пробился другой, торопливый стук. Сто двадцать восемь. Я закрыл глаза только на один удар: дочь была жива, но завал не стал от этого легче.

Дарина двумя щелчками ответила, что крови или жидкости между ног нет. Матка была напряжена, но боль не складывалась в регулярный ритм. В госпитале всё равно готовили кровь, ультразвук, операционную и набор для экстренного родоразрешения. Надежда врача не была планом; планом была готовность.

Пока сапёр ставил телескопические стойки, стрелки вывели из бокового хода раненого преследователя. Тот самый мужчина стонал за завалом, и один из моих людей спросил, оставлять ли его до конца извлечения. Я видел на его рукаве знак Лиса, видел кровь Дарины на бетоне и слишком легко мог произнести привычное «пусть лежит».

— Забрать после неё, если конструкция позволит. Оружие снять. Перевязать. Он свидетель.

— А если не позволит?

— Тогда медик решит, кого можно вывести без риска для основной пациентки. Не я.

Сапёр услышал и ничего не сказал. Вскоре он поставил второго стрелка к подпорке у раненого: обе ветки держала одна плита. Мужчина Лиса застонал, мой боец выругался и всё равно затянул ему повязку.

Разбор шёл по сантиметру. Гидравлический разжим поднял край плиты, деревянные клетки приняли нагрузку, следопыт удалял мелкие обломки руками. После каждого движения сапёр следил лазерным уровнем за трещинами. Я носил подпорки и выполнял команды, не приближаясь к рычагу, пока меня не звали.

— Максим, — прошелестело в рации.

Я оказался рядом с врачом прежде, чем тот успел ответить.

— Слышу.

— Дети.

— Марк кашлянул два раза и отказался пить сироп, пока Фаина не пообещала дать ему печенье. Тая перевязала бойцу руку и теперь спорит с Яковом, кто первым позвонит тебе. Яков уже трижды связался с водителем. Все трое в безопасности.

На экране её рот дрогнул. Возможно, это была улыбка, возможно — боль. Дарина коснулась живота, и допплер снова поймал торопливый ритм девочки.

— Четыре, — выдохнула она.

— Да. Четверо. Я считаю правильно.

Я хотел добавить, что больше никогда не потеряю ни одного. Слова уже поднялись к горлу — большие, невозможные. Я проглотил их. Дарина услышала только дыхание и снова нажала один раз.