Книга Смерть в его глазах, страница 142 – Ульяна Соболева

Через девять минут сапёр добрался до контрольной стены. Он вырезал прямоугольник в тонкой технической панели, просунул внутрь распор и зафиксировал балку. Врач первым пролез в отверстие, волоча сумку с кислородом, монитором, согревающей системой и двумя дозами низкотитровой цельной крови группы O. Я полез следом, но сапёр снова остановил меня.

— Только врач. В нише тесно. Вы войдёте, когда освободим дверь.

— Она увидит меня.

— Она увидит камеру. Если вы займёте место инструмента, мы потеряем ногу или балку. Решайте, что ей нужнее.

Я остался у отверстия. На мониторе белая перчатка нашла центральный пульс, другая поставила датчик на палец. Цифра сатурации медленно добралась до девяноста двух. Кожа Дарины на экране всё равно казалась серой. Врач назвал главное: пуля прошла через мышцы верхнего правого бока; явных признаков проникновения в грудь или живот нет, но повязка промокает, значит, кровопотеря уже значительная. Стопа под зажавшей её дверью оставалась живой и тёплой; тяжёлого размозжения не было.

Вместо нового доклада я смотрел, как он режет ткань вокруг раны, усиливает давление гемостатиком и накладывает новый бинт. Катетер вошёл в предплечье, по прозрачной трубке пошёл совсем небольшой объём согретого раствора. Пакет крови врач подсоединил к подогревателю, но пока не открыл: повязка держалась, а систему ещё предстояло вынести через узкий металлический проём. Кровь пойдёт перед самым перемещением. Сейчас — кислород, тепло, малый объём согретого раствора и освобождение. Мой вопрос «почему не сейчас» так и остался внутри, где ему и было место.

Акушер по связи попросила не укладывать Дарину на спину. Врач подложил справа свёрнутое одеяло, сохраняя наклон на левый бок. Допплер снова вернул мне сто двадцать четыре удара. Я не превратил их в обещание. Просто остался у отверстия и слушал, как девочка пока ещё переносит эту ночь лучше всех взрослых.

Когда гидравлический разжим вошёл между дверью и бетоном, Дарина стиснула зубы. Врач дал обезболивание в дозе, согласованной с акушером, предупредил о каждом движении и велел не тянуть ногу самостоятельно. Сапёр поднял металл на три сантиметра, затем на пять; следопыт вытащил сплющенный ботинок, не поворачивая голень.

— Свободна, — сказал он.

Слово должно было принести облегчение. Вместо этого монитор издал новый сигнал: давление упало до шестидесяти восьми, пульс стал нитевидным. Кровопотеря, исходная анемия и гипотермия догнали Дарину при перемещении. Она открыла глаза, попыталась вдохнуть и посмотрела прямо в камеру.

— Не спать, — потребовал врач. — Дарина, назовите своё имя.

Губы шевельнулись без звука. Правая рука соскользнула с живота. В 02:31 врач открыл первую согретую дозу крови и вслух назвал время только для записи. Потом коротко потребовал щит и жёсткую доску. Люди ускорились, но не заметались: сапёр удерживал балку, двое просунули под Дарину вакуумный матрас, врач не выпускал из поля зрения повязку и венозный доступ. Её вынесли из ниши с сохранением левого наклона, накрыли активным согревающим одеялом и дали кислород.

Я наконец оказался рядом. Дарина смотрела мимо меня, зрачки реагировали медленно. Я взял её пальцы только после короткого кивка врача и почувствовал холод кожи, слабое движение и страх, который невозможно было перепутать ни с одной записью.