Книга Смерть в его глазах, страница 157 – Ульяна Соболева

— Дарина никогда не простит тебя. Я всего лишь помог ей увидеть, за кого она вышла замуж.

— Возможно, — ответил я. — Её прощение не входит в условия твоей смерти.

— А память? Ты правда думаешь, что вернул её в карьере?

— Нет. Вернулись обрывки, и ни одному я не верю без проверки. Я знаю другое: пятнадцать лет брака существовали, пять лет моего отсутствия существовали, а твоё вмешательство последних месяцев доказано. Этого достаточно, чтобы не дать тебе сочинить ещё одну версию.

Я поднял оружие. Три камеры смотрели на моё лицо, за стеклом стояли люди из разных подразделений, и ни один чужой голос не звучал в наушнике. Лис не отвёл глаз. Один выстрел вошёл в сердце. После того как охрана забрала оружие, врач подошёл и объявил смерть.

Запись немедленно запечатали. Тело отправили на независимое вскрытие. Совет разослал всем подразделениям сообщение: Лис мёртв, однако его смерть не отменяет расследование, не даёт Воронову автоматической власти и не уничтожает право людей отказаться от незаконного приказа.

Я отдельно подтвердил, что временное руководство не переходит ко мне. Пока следователи разбирают приказы и мои собственные действия, мне оставили только вывод людей из активной зоны. Наказания, уничтожение записей и состав комиссии решали без меня. Один из командиров назвал это демонстрацией. Я ответил, что именно поэтому решения держат в чужих руках.

Стефан потребовал включить в расследование красную папку с моей подписью под исполнением приговора Дарине. План спасения объяснял мотив, но не менял того факта, что я не спросил её и подверг опасности. Я согласился. Если новая система начнёт с удобного исключения для победителя, Лис действительно переживёт собственную смерть.

Обратная дорога заняла семнадцать минут. За окном серел снег, а на открытом канале интенсивной терапии ничего не менялось: ритм Дарины держался, сердце дочери не замедлялось. Охранник дважды пытался доложить о сдающихся постах, и оба раза я заставлял его сначала повторить медицинские цифры. За стеклом прошли поворот к карьеру, тёмный мост и два пустых перекрёстка. Двор с телом Лиса остался по другую сторону города; впереди выросли ворота госпиталя.

Я вернулся к отделению интенсивной терапии на рассвете. Начальник охраны сообщил, что оружие сдали ещё три поста; временное управление приняли пять командиров под внешним наблюдением. Медицинский и детский сектора вывели из зоны боевых действий и объявили неприкосновенными. Дом Стефана и маршрут детей охраняли люди, чьи имена согласовали Андрей, Карина и Яков.

За стеклом Дарина лежала под лёгким одеялом, аппарат ИВЛ ещё поддерживал её дыхание через интубационную трубку. Монитор показывал ровный материнский ритм. Рядом отдельный датчик выводил сердце нашей дочери — сто тридцать четыре. Акушер сообщила, что плацента остаётся стабильной, схваток нет, ближайшие сутки будут решающими.

Я не вошёл. Сел у стены и положил ладони на колени, чтобы никто не принял их за право касаться. Лис был мёртв, архив разошёлся по копиям, штаб менял командование. Ничто из этого не освобождало голос Дарины от страха, не снимало следов с её кожи и не делало мою подпись менее настоящей.

Через стекло я видел женщину, которую любил обрывками, фактами и теми частями себя, в которых пока не умел разобраться. Утром она могла проснуться и потребовать, чтобы я исчез. Тогда я уйду из палаты, оставлю охрану у её людей и не стану называть закрытую дверь чужой ложью.