Книга Смерть в его глазах, страница 36 – Ульяна Соболева

Связь оборвалась. Я прижала ладонь к животу; девочка двигалась часто, но без боли. Медсестра измерила давление. Оно поднялось на несколько единиц и быстро начало снижаться.

«Почему ты не ответил Марку?»

Максим положил планшет стеклом вниз. Заживший рубец заставил его медленнее опуститься в кресло, но он не коснулся бока.

— Потому что не знаю, что ему сказать.

«Скажи правду. Ты жив».

— Этого мало, чтобы быть отцом.

Я написала: «Яков тоже так думает. У тебя есть время доказать обратное поступками». Максим прочитал и не отвёл взгляда. Палец медленно прижал край листа к столу, точно угрозы Якова и Таи могли выскользнуть, если он ослабит руку. Вопрос Марка остался между нами: «Это папа?»

Медсестра принесла тёплый бульон в закрытом контейнере. Показала состав, открыла крышку при мне и оставила ложку. Я съела несколько глотков, медленно, пока желудок переставал ждать горечи. Максим не приказывал и не считал ложки; лишь попросил врача записать, сколько я смогла. Когда свет приглушили, я написала: «Боюсь уснуть».

— Медсестра останется на посту. Дверь не запрут со стороны врачей.

«А ты?»

Он мог назвать своё присутствие частью наблюдения. Вместо этого молча передвинул кресло к стене, оставляя свободный проход к кровати и капельнице.

— Закрой глаза. Если снова начнётся паника, смотри на монитор и выдыхай на четыре счёта.

Я легла на левый бок. Вскоре страх вернулся тонкой дрожью, и Максим начал считать вслух — спокойно, без приказного металла. На восьмом выдохе плечи расслабились. Медсестра сверила показатели, записала их в карту и осталась у двери.

Последнее, что я увидела перед сном, — Максим держит на колене погасший планшет, а на стекле всё ещё заметен отпечаток ладони Марка. В этой комнате он не обещал стать прежним. Но впервые позволил детям обратиться к нему напрямую и не оборвал связь на слове «папа».

Не знаю, сколько я проспала. Проснулась от собственного резкого вдоха и долго смотрела на него в полутьме. Максим спал в кресле, запрокинув голову; одна рука лежала на подлокотнике, другая — рядом с выпиской о моих показателях. Без формы и прямой спины он выглядел не слабым, а смертельно усталым. Даже во сне кресло оставалось развёрнуто к моей кровати.

Я спустила ноги на пол. До кресла было три шага. На втором в голове зашумело, и я замерла, придерживая живот. Максим открыл глаза мгновенно. Рука потянулась к кобуре, но он узнал меня и остановился.

— Что тебе нужно?

Я показала на бок, который он невольно берёг при резких поворотах. Максим перехватил мой взгляд. — Это не твоя забота. Он произнёс это слишком быстро. Ладонь на мгновение прижалась к боку и тут же опустилась, словно боль тоже могла проговориться за него.

«Пока ты не упадёшь у моей кровати», — написала я и протянула блокнот.

Он прочитал и встал. Остановился в шаге от меня — ближе не приказывал даже взгляд. Я подняла руку и не коснулась его сразу. Максим видел вопрос, отвёл взгляд к двери, потом снова посмотрел на мои пальцы и едва заметно кивнул. Только тогда я провела ими по его виску и коротким тёмным волосам. Он не закрыл глаза и не подался к ладони. Напрягся так, что под кожей двинулись желваки, но остался на месте.

«Боишься?»

— Да.

Одно честное слово разрезало меня глубже всех обвинений. Я написала ещё: «Я тоже». Малышка двинулась под моей ладонью, и я поморщилась от острого толчка. Максим мгновенно отступил.