Книга Смерть в его глазах, страница 85 – Ульяна Соболева

— Хватит.

«Скажи».

— Я сказал, хватит!

Водитель вздрогнул. Максим наклонился ко мне, злой, разбитый, невыносимо живой. В его глазах бушевало столько боли, что моя собственная на мгновение отступила. Он ненавидел вопрос не потому, что не знал ответа. Потому что знал — и этот ответ противоречил всему, что Лис вложил ему в голову.

— Я не обязан объяснять тебе каждый приказ, — процедил он. — Яков нужен мне живым. Этого достаточно.

Я написала на последнем чистом клочке: «Для тебя — нет». Максим прочёл, сжал челюсть и отвернулся. Шлагбаум начал подниматься. Ворота раскрывались медленно, будто бетонная пасть собиралась проглотить колонну целиком. За ними нас ждали лаборатория Лиса, архивы, пленные люди моей семьи и тайны, ради которых уже убивали. Я должна была бояться этого места. Но смотрела только на отражение Максима в стекле и на броневик с Яковом позади.

Мужчина напротив утверждал, что везёт меня ради поиска семьи, но не мог отпустить дальше вытянутой руки. Говорил, что Яков для него всего лишь источник информации, но солгал Лису, спрятал сына и привёз под собственную защиту. Он по-прежнему причинял боль так же легко, как дышал. По-прежнему путал любовь с контролем, заботу — с приказом, страх — с правом запирать нас рядом. Но впервые его ложь была не против нас. Она была ради нас.

И именно поэтому, когда колонна въехала на территорию войны, меня затрясло сильнее, чем от ненависти. Потому что надежда снова подняла голову, окровавленную, упрямую, почти безумную, и прошептала мне голосом, которого у меня больше не было: Максим начал возвращаться. А Лис уже наверняка понял, что теряет над ним власть.

Глава 17

Первое, что я услышала в закрытой зоне, был детский плач из открытого сервисного динамика над дверью медицинского сектора.

Не громкий. Не истеричный. Почти бесцветный — так плачут дети, которые слишком долго звали взрослых и поняли, что никто не придёт. Звук хрипел в плохом динамике, но я всё равно остановилась посреди коридора и прижала ладонь к животу. Максим шёл впереди. Он обернулся, заметил моё лицо и сразу стал жёстче.

— Что?

Я показала в сторону металлической двери.

— Там медицинский сектор.

Я снова указала на дверь, затем сложила руки, будто держала ребёнка. Максим понял. На его лице ничего не изменилось, но взгляд скользнул к двум охранникам, сопровождавшим нас.

— Здесь нет детей, — сказал один из них слишком быстро.

Мой мир сузился до его рта. Мужчина ответил слишком быстро, переступил с ноги на ногу и спрятал большие пальцы за ремень. Эти мелкие признаки не доказывали, что дети за дверью. Они доказывали, что он знает больше, чем говорит.

Я шагнула к двери слишком быстро, и живот сразу напрягся. Пришлось упереться ладонью в стену и перевести дыхание.

Охранник перехватил меня за локоть, но я не рванулась и не стала драться. Только показала на его руку, затем на свой живот. Он ослабил пальцы только после того, как Максим оказался рядом.

— Отпусти её, — произнёс Максим.

Тихо. Почти лениво. Охранник замер.

— Господин Лис запретил доступ в сектор без допуска третьего уровня.

— Я сказал: отпусти.

Пальцы исчезли с моей руки. Я обернулась и увидела Максима — высокого, неподвижного, в чёрной форме, с синими глазами, яркими, как васильки под летним небом, из которых словно выскоблили всё человеческое. Только я уже знала, что пустота была не настоящей. Под ней трещала клетка.