Книга Смерть в его глазах, страница 96 – Ульяна Соболева

Два регистратора сохранили работу бригады и двойную проверку сердца. Врач заполнил заключение, а тело Громова поместили в нумерованный мешок и передали под охрану. Одежду и салфетки запечатали отдельно. На снегу остались тёмная кровь и два глубоких следа от коленей человека, которого уже нельзя было заставить ответить.

У меня остались записанные показания, журнал дозировок и нарушенная Лисом тишина. Этого было достаточно, чтобы перестать считать генерала союзником. Но недостаточно, чтобы разом поверить в каждую фразу архива или простить себе то, что я сделал с семьёй.

Я снял с мокрого снега перчатку, на которой осталась кровь врача, и передал её криминалисту. Потом отдал четыре приказа: найти стрелка, арестовать Захарского, вывести детей из подчинения людей Лиса и не давать Дарине ничего без независимого врача. Смерть Громова не давала мне права считать себя исцелённым. Она только отняла у Лиса ещё один голос, которым тот привык объяснять мне собственную жизнь.

Глава 19

Когда годами ждёшь, что отец снова назовёт тебя сыном, не представляешь, что однажды это слово придётся вырывать из него вместе с недоверием, кровью и чужими голосами в его голове.

Я лежал в защищённом боксе наблюдения, прижав к груди кисть в шине. Изголовье было поднято, к пальцу цеплялся датчик, за матовым стеклом дежурил медик. Первый снимок не показал крупного кровоизлияния, но после разницы зрачков, тошноты и светобоязни врач не разрешил мне ни вставать, ни снимать монитор. Все годы мы хоронили Максима без тела. Теперь он был жив и держал меня под личной охраной, будто не решил, спасает ли сына или дожидается новой улики его вины.

Терминал я не отбирал в драке. Техник принёс его, чтобы перенести заключение врача в закрытую систему. Поставил на передвижной столик, ввёл код и отвернулся к медику. В этот момент его вызвали в коридор. Он ушёл, не погасив экран и не заблокировав клавиатуру. Медик остался за стеклом и слышал только ровный сигнал монитора. Я подтянул столик здоровой рукой, уменьшил яркость и открыл один канал. Мне нужен был не побег, а один звонок.

Защищённый канал Радича не отвечал двадцать семь секунд. Каждая давала Лису время понять, что его ловушка больше не секрет. Я прижал затылок к прохладной подушке и заставил себя дышать медленнее.

— Ну же, Стефан. Только не заставляй меня поверить, что легендарные Вороны не умеют брать трубку.

Связь открылась без изображения. Голос Радича был низким и ровным. Он не спросил имя. Сначала назвал номер строки в аварийной семейной таблице и одноразовое число. Я выбрал нужную пару слов и добавил ответ по его числу. Таблицу составила Дарина; самозванец с перехваченным кодом такой ответ не дал бы.

Только после второго ответа Радич открыл видеосвязь. Появилось его лицо: резкие скулы, седина у висков, тяжёлый взгляд. Рядом стоял Андрей. Тот увидел мою рассечённую скулу, серое лицо, шину на кисти и на мгновение потерял выдержку.

— Живой, — выдохнул он.

— Разочарован?

— Яков, если бы ты стоял рядом, я бы сначала тебя обнял, а потом отвёл к врачу и не выпускал, пока не перестанешь так глупо шутить.

Я усмехнулся, но губы дрогнули. Андрей увидел меня избитым и сначала захотел обнять. От этой простой разницы стало больнее. Внутри всё ещё жил двенадцатилетний мальчик, который написал отцу последнее письмо и потом годы делал вид, что ответ ему больше не нужен.