Книга Ловушка шелкопряда, страница 126 – Рин Чупеко

Сила внутри меня вопит, возмущенная тем, что ее используют для созидания, а не для разрушения. Но прелесть траурного ритуала в том, что любовь может превратить даже самую отвратительную, самую извращенную энергию в искупление.

Я произношу заклинания, растворяюсь в них, и все вокруг откликается.

Когда я открываю глаза, меня окружают столбы света, простирающиеся так высоко, что я не вижу их вершин. Я чувствую шепот, легкие, точно перышко, прикосновения к щекам и лбу, покалывание в тех местах, где они оставляют след. Меня окружают духи, некоторые – из прошлого. Я снова вижу сияющее лицо Хотоке Оймикадо и даже Обасан и Амайю из храма Чинсей – мико, которые год назад отдали свои жизни, чтобы спасти мою.

Слезы застилают глаза, и я не стыдясь плачу, когда вижу перед собой дух матери. Любовь в ее взгляде согревает меня. Мой голос дрожит, но я, не забывая о цели, продолжаю читать мантры с удвоенной силой.

Мне следовало проявить силу, продолжить свой путь без Окику, принять, что ее больше нет. Люди теряют любимых каждый день и как-то учатся жить дальше. Но я не герой. Я лишь семнадцатилетний парень, который хочет ее вернуть.

В своих воспоминаниях я слышу, как она говорит: «Вспоминай меня иногда». Она произнесла это так, словно смирилась со своей судьбой, но ее тон говорил об обратном.

Светлячки кружат вокруг меня, и я чувствую, как клубящаяся черная злоба покидает мое тело. Я слышу, как она в последний раз кричит «мы – сила», а после исчезает, поглощенная яркими огнями. Мама касается моей щеки.

«Я так горжусь тобой, мой Тарквиний», – слышу я в своей голове перед тем, как яркий свет гаснет, а моя мать, как и другие духи, исчезает, оставляя меня в темноте.

Но теперь я не один.

Я слышу, как кто-то движется у меня за спиной. Я измотан, лишен энергии, которая поддерживала меня последние несколько месяцев, и сил, которые сдерживали кишащую внутри злобу. Чье-то присутствие кажется таким приятным, таким знакомым, что я закрываю глаза и поднимаю лицо к небу.

— Спасибо, – шепчу я всем и в то же время никому. Поворачиваюсь.

И улыбаюсь.

— Почему ты так долго?

Для человека, который почти всю свою жизнь выслеживал жертв, прежде чем похитить их и убить, Стивен Блэр был крайне недогадлив, раз не замечает, когда слежка ведется за ним.

Окружающим он казался любителем выпить, жизнерадостным парнем, который рассказывает небылицы в пабе, потягивая «Гиннесс» и поедая острые куриные крылышки. На нем все та же красная бейсболка, а на раскрасневшейся от выпивки щеке белел шрам. В конце одной из эпатажных историй – я не настолько близко, чтобы расслышать ее, хотя недоверчивый смех слушателей служит мне подтверждением, – он нежится в центре внимания, распушив метафорические перышки. Я же откидываюсь на спинку стула и позволяю ему насладиться всеобщим восхищением. Это его последнее выступление, так что я могу проявить немного великодушия.

Официанты подозрительно косятся в мою сторону. Пусть я и изготовил поддельное удостоверение личности, все же выгляжу слишком молодо, чтобы мне поверили. Пока я заказываю апельсиновый сок, а не крепкие напитки, никто не спешит выставлять меня за дверь, так что я спокойно жду, когда моя цель соизволит покинуть заведение.

Примерно за десять минут до полуночи Стивен, наконец, машет друзьям на прощание и, пошатываясь, выходит на уже опустевшую улицу. Я допиваю остатки сока, бросаю на стол достаточное количество купюр и бочком выхожу вслед за ним. При этом не забываю низко надвинуть на глаза кепку на случай, если поблизости окажутся камеры слежения. Обычно они висят почти везде, но благодаря темной кепке и темному свитеру мои черты будет невозможно определить.