Книга Ловушка шелкопряда, страница 15 – Рин Чупеко

Я начал расслабляться.

— Правда?

— Правда. Хотя мне не нравятся намеки на то, что моя ужасная стряпня является предвестником плохих новостей.

— Моя теория заключается в том, что после того, как я съем твою еду, любые новости будет легче переварить.

Мы хохочем. Окику, пораженная внезапным шумом, прекращает считать, но, увидев, что ничего серьезного не произошло, утрачивает к нам интерес.

Паста получилась довольно вкусной. Папа способен выбрать хорошую еду, но приготовить ее самому ему не по силу.

— Хочешь посмотреть игру? – предлагает он, когда мы убираем со стола.

Я колеблюсь.

— Прости, пап. У меня вроде как есть планы. Ничего страшного?

— Ох. Встречаешься с друзьями?

— Да, можно и так сказать.

Ненавижу ему лгать, даже если полагаю, что на это у меня имеются веские основания. Хотя особого выбора у меня нет. Я чувствую себя неловко, зная, что он хотел провести со мной время, но папа выглядит довольным. Он настаивал, чтобы я был более общительным и, как обычный подросток, ходил на вечеринки и спортивные соревнования. Так что, очевидно, он видит определенный прогресс в том, что я не провожу вечер пятницы, запершись в своей комнате. Правда его напугала бы, а я этого не хочу.

— В таком случае не позволяй старику-папаше тебя задерживать. Куда идешь?

Первое, что пришло в голову, – приглашение Триш на вечеринку к спортсменам.

— Эм, недалеко отсюда, на Бакл-стрит, будет вечеринка.

— Никаких проблем, если вернешься домой… часам к десяти?

— К часу ночи? – возражаю я.

— К одиннадцати.

— В полночь.

— Договорились.

Моя очередь выдвигать предложение:

— На субботу у меня нет планов…

— Ах, хорошо, что напомнил. Деловой партнер подарил мне два билета на завтрашнюю игру в «Веризон»^[9]. «Волшебники» против «Всадников». – Увидев выражение моего лица, он улыбнулся: – Я так понимаю, тебе интересно.

— Ты лучший, пап! – Я вскочил, чтобы крепко обнять его, прежде чем отнести тарелки на кухню. Однако мой энтузиазм угасает, стоит только начать размышлять о предстоящей ночи.

Пятнадцать минут спустя папа устраивается перед телевизором, а я ухожу. Окику в нетерпении следует за мной. Обычно, когда ей хочется отправиться на охоту, папа в отъезде, так что мне не приходится незаметно ускользать. Как бы то ни было, перед побегом я убедился, что он сосредоточен на баскетбольном матче. Уверен, он задумался бы, зачем мне брать на вечеринку тяжелый рюкзак или, если бы решил проверить его содержимое, зачем мне перчатки, маска и темная толстовка с капюшоном.

Я запрыгнул в бумер и выехал с подъездной дорожки, стараясь дышать ровно, что, как я понял, было лучшим способом сохранить спокойствие.

Трудно объяснить, что я чувствую, отправляясь на охоту с Окику. С одной стороны, я постоянно боюсь, что меня могут поймать, что однажды полиция найдет что-то общее между этими необъяснимыми преступлениями и раздобудет достаточно улик, чтобы повесить все на меня. С другой стороны, меня будоражит опасность. Мысль о том, что я помогаю вернуть отбросы общества туда, где им самое место – в идеале шесть футов под землей, – приносит мне противоестественное удовольствие, которое я ненавижу, но которым наслаждаюсь.

Ночь выдалась теплой, так что я опускаю верх, и Окику встает на сиденье. Ее волосы развеваются на ветру, пока я мчусь по тихим улицам к более оживленным перекресткам. Когда Окику указывает на восток, я повинуюсь. Я так и не смог понять, как она определяет точное местоположение этих людей, но Окику никогда не ошибается. За последние несколько месяцев мы посодействовали закрытию парочки нераскрытых дел. Уверен, если бы полиция Вашингтона верила в привидения или приветствовала самосуд, они бы засыпали нас подарочными корзинками.