Книга Бессмертный, страница 7 – Эмма Хамм

— Инверхольм станет идеальной жертвой во имя спасения Оранды. Видишь ли, эта кошмарная чума проникает и в другие государства, поэтому я решил ссылать всех зараженных сюда. Пусть убивают друг друга, мне же меньше хлопот. Теперь это место станет ямой для мертвых и умирающих.

— Это мой дом, – сквозь зубы процедила Джессамина. – Ты не можешь его отнять.

Леон медленно вздохнул и произнес, растягивая слова:

— О, бедная Джессамина. Еще как могу.

Солдат полоснул мечом поперек горла ее матери. Из раны хлынула ярко-красная кровь, пачкая лазурное, как море, платье, но королева не дрогнула. Она сжала челюсти, ее пальцы до побелевших костяшек впились в юбку, но в глазах осталась непоколебимость. Ее мать встретила смерть с достоинством, как и подобает настоящему правителю Инверхольма.

Все запомнили тот миг, когда в бессмысленной резне пала королева – и выжившие стражники, и отрекшиеся дворяне. Их взгляды устремились к Джессамине. Она держалась твердо, отказываясь чувствовать даже каплю страха. Леон все еще удерживал ее возле груди.

— Может, бросить тебя к зараженным? – раздался позади голос Леона. – Пусть тебя прикончит наша общая проблема.

Джессамину пробила дрожь, но она продолжала хранить молчание.

Леон недовольно цыкнул:

— Нет, так не пойдет. Будешь еще бродить где-то и подрывать мое право на трон.

Ощущение холодного металла у горла должно было испугать Джессамину, но она решила посмотреть смерти в лицо. В последний раз она прошлась взглядом по каждому предателю, навечно запоминая их лица.

— Прощайте, леди Джессамина, – прошептал ей на ухо Леон.

Одним движением он перерезал тонкую кожу шеи, и в глазах Джессамины помутнело от пронзающей боли. Развернувшись, Леон бросил ее в море.

В его мире остались только лед и боль.

И так век за веком.

В голове промелькнули воспоминания. Горький привкус железных кандалов, что сотни лет врезались в кожу запястий. Пронзающее чувство раскаленного лезвия, которым они истязали его ради одной капли божественной крови. Хриплый смех сотни ведьм, что использовали его тело, чтобы найти способ очищения от ненависти ко всему живому. Они вывернули его наизнанку, растащив органы, пожирая все, что осталось.

Он был неизбежен. Конец всего сущего. И все же ведьмы уничтожили его, по кусочкам погружая во тьму.

О мире живых он почти ничего не помнил. Только то, что запах свежей травы когда-то приносил его душе покой. В затуманенном сознании остались воспоминания о легких прикосновениях кончиками пальцев к белоснежным лепесткам тысячелистника, которые напоминали кружево. Еще он помнил мерцающую тьму ворона, когда тот заглядывал ему в глаза и напоминал, что все боги мертвы.

Все, кроме него.

Это было верно. Люди называли его Бессмертным. Тот, кто избежал конца всего сущего. Конца магии и самой жизни.

Все боги мертвы, утверждали они. И все же один остался. Тот, кто затаился во мрачной тьме, ожидая… и ожидая…

Чего-то, что он уже и сам не помнил.

Вокруг была лишь бесконечная ночь. Его тело плыло по поверхности темного озера, что напоминало беззвездное небо. Глаза застилало волоком бескрайней пустоты над головой. Разве раньше на небе не сияли звезды? Ему помнилось, как крошечные огни вдалеке притягивали его взор. Он мог лежать посреди поля и месяцами наблюдать за вкраплениями света, пока солнце не затмевало их. И даже после рассвета он продолжать вглядываться в небо, чтобы запечатлеть в памяти далекие огни.