Книга Зимние Боги и Змеи, страница 127 – Венди Хейсс

Она отступила на шаг. Потом на второй, и только тогда я заметил её широко распахнутые глаза и сдерживаемое дыхание.

— Принцесса?

Она не ответила. Даже не моргнула.

— Тебе следовало оставаться хорошо спрятанной, адская тварь, — позвал холодный, тонкий, как лёд, голос, добравшийся до нас.

На лице священника ненависть и презрение сидели слишком привычно, и в его тенях я прочёл то же самое.

— Мердок, — произнесла она слишком тихо и слишком робко для той, какой я привык её слышать.

Они знали друг друга.

— Тебя не должно здесь быть. И ты не должна этого делать, — выплюнул он и шагнул к ней, весь из ярости, почти готовый ударить.

Я встал между ними, и долговязый священник отшатнулся на несколько шагов, едва не рухнув.

— На твоём месте я бы следил за тем, как с ней разговариваю. И был бы очень, очень осторожен, приближаясь к ней.

Он рассмеялся, источая одну только слизь и мерзость.

— Адриатиец. Да, защищай её, а потом разорви на куски. Как бы хотел увидеть, как ты кромсаешь её.

От яда этих слов ладонь легла на рукоять меча, но лёгкая рука накрыла мою. Её хозяйка наконец шагнула вперёд, и боевая ярость опустилась ей на веки.

Её рука сжалась вокруг моей. Я не думал, что она заметила, что всё ещё держит меня.

— Что такое, Мердок? Почему сегодня ад распахнул ворота и выпустил тебя?

Его рот перекосило.

— Бейлиф Сандер был хорошим человеком. Он получит достойное погребение.

Она фыркнула, а потом взорвалась восторженным смехом.

— Нет.

— Что?

— Его. Не. Похоронят, — на губах расползлась широкая улыбка, однако я видел дрожь и чувствовал, как сильнее сжались её пальцы. — Что ты сделаешь, Мердок? Прочтёшь проповедь о милосердии? Разве не ты учил меня, что у чудовищ его нет?

Я внимательно изучил священника. Слишком много ненависти, уверенности в своём праве распоряжаться чужой жизнью и нераскаянной злобы для человека веры. Что-то было не так, но на этот раз не с ней.

Она отпустила меня.

— Убирайся, пока я не рассыпала тебя поверх него, Мердок.

Он оскалился, обнажив гнилые зубы.

— Боги насадят тебя на вертел в аду.

Она подарила ему порочную усмешку.

— Это и есть ад, а я его огонь. Разве тебе не страшно, маленький грешный святой?

Она умела заставить мужчину содрогнуться. Страх затмил мутные тени ненависти Мердока.

— Здесь это не закончится, — крикнул он ей вслед, когда она уже пошла прочь.

Она махнула рукой в воздухе.

— Это никогда не закончится. И умереть тебе не позволят, потому что сначала ты раскаешься. Ты должен мне три души.

Что сделал этот священник? Что он сделал с ней?

— Ты только что оставила этого человека в живых?

Она отбросила назад прядь волос и пошла вперёд со всей своей грацией.

— Не люблю гнилую плоть, дорогой.

Снова это слово.

Мы молча двинулись к конюшням. Слишком молча. Это не предвещало ничего хорошего. Она почти никогда не молчала.

— Кто он? — спросил я, когда мы садились на лошадей.

На её лице не отразилось ничего, и оно едва не убедило меня, что ей страшно. Нет. Не могло быть. Она не боялась. Я не хотел, чтобы она боялась, особенно рядом со мной.

Я увидел, как она сглотнула, почти нервно, прежде чем ответить.

— Тот, кто научил меня ненавидеть клетки.

У конюшен замка Тенеброз собралась толпа солдат. Вокруг короля клубился светящийся багровый туман ярости, размывая его очертания. Я никогда не видел человека, в котором столько злобы и гнилой ненависти наливалось кровью и проступало в каждом движении, словно сама кровь была испорчена.