Книга Зимние Боги и Змеи, страница 129 – Венди Хейсс

Она кивнула, потом снова замерла и повернулась ко мне, несколько мгновений будто собираясь что-то сказать.

— К-как твоя мать? То есть… его мать. И твоя тоже? — она моргнула, запутавшись в собственных словах. — Ваша общая?

Почему ей было не всё равно?

— С ней всё будет хорошо.

Она прочистила горло, кивнула и вдруг остановилась в третий раз.

— Да? — спросил я, устало выдохнув.

— Ты тоже мог поехать.

— Хороший способ попытаться от меня избавиться.

— Но ты ранишь меня, адриатиец. Мы же начали ладить.

Забавно.

— У меня есть имя, принцесса.

— У меня тоже.

— Ваше Высочество?

— Придурок?

Я прикусил язык. Сам напросился.

— Значит, адриатиец.

— Я тоже так подумала, — сказала она и подмигнула мне, прежде чем наконец войти в спальню.

Я провёл пальцами по волосам, пытаясь унять стучащую боль в голове. Всё оказалось сложнее, чем я думал.

Килиан

Она пришла в библиотеку и плыла призраком по тёмным, безжизненным коридорам, пропитанным запахом прелых страниц, чернил и старой бумаги. Я понятия не имел, почему ей вздумалось бродить по ночам и почему именно здесь. Убийство, насколько я знал, не требовало долгих исследований.

Её тонкие пальцы мягко скользили по тёмным деревянным полкам. Белая сорочка колыхалась вокруг неё и мерцала в темноте, разгоняемой лишь редкими свечами. А волосы, её неизменно чёрные волосы, свободно струились по спине, притягательные, словно ночной шёлк. Я шёл в нескольких шагах позади и в её молчании замечал каждую мелочь. Слова, сказанные на похоронах, и патруль в Касмере не выходили у меня из головы дольше, чем мне хотелось бы. Излишние размышления рождают нерешительность, сомнения и страх, а хорошему солдату такие качества ни к чему. И всё же я невольно гадал, какой была её жизнь.

Она остановилась, повернулась и достала книгу в переплёте из кожи винного цвета. Её взгляд побежал по резким чернильным строкам и выцветшим словам. Когда она сосредотачивалась, лицо становилось удивительно открытым. Она прикусывала край нижней губы, тёмные брови сходились к переносице, а одна едва заметно дёргалась, стоило ей найти нужное. Не обнаружив того, что искала, она резко захлопнула книгу, вернула её на полку и повернулась ко мне.

— Я бы посоветовала тебе перестать пялиться. Будет катастрофа, если ты вдруг влюбишься в меня, — сказала она, перекинув через плечо прядь атласно-чёрных волос. — Я ведь околдовываю. Чары ибриса.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкие заледеневшие окна, окружал её белым ореолом. В этот миг она казалась почти божественной.

— Мог бы, — сказал я, подходя так близко, что она откинулась назад и едва не сложилась пополам. — Если бы мир перевернулся вверх дном и рухнул прямиком в преисподнюю.

Я протянул руку над её головой и снял мягкое перо, застрявшее там с тех пор, как она вышла из комнаты.

— Отвратительно, правда. Эти убийственные чары.

Она покосилась на перо в моей руке, отступила и выпрямилась.

На её губах расцвела очаровательная, почти невинная улыбка, будто она собиралась поглотить меня одной своей насмешкой.

— В них большая часть моей привлекательности, дорогой.

Она подмигнула мне и снова грациозно зашагала по библиотечным проходам, напевая ту же мелодию, которую пела по ночам перед сном.

Дорогой?

Она умела играть на моём терпении. Слишком хорошо. Или сам позволял ей выводить меня из себя? Ненавидеть её было легко, и я слишком глубоко угодил в эту ловушку. Именно ненависть к ней и была ловушкой, понял я. Ей нравились ответные колкости и мучительные поддразнивания.