Книга Зимние Боги и Змеи, страница 266 – Венди Хейсс

Она всегда без причины ревновала отца к моей матери, хотя знала, что он никогда не любил мать так, как любил её. Морин выглядела хрупкой и мягкой, но внутри была извращённой безумицей. Сколько умных способов она придумала, чтобы мучить бедную мать. Однажды приказала слугам посыпать ванну тимьяном, на который у матери была сильнейшая аллергия. Та несколько недель пролежала больной, а Морин отправилась с отцом на бал солнцестояния вместо неё. Она расхаживала рядом с ним так гордо и счастливо, что сияла, словно факел. Держала нос настолько высоко, что я не понимала, как вообще осмеливается дышать рядом со мной, когда я знала о содеянном и о её самой тёмной тайне, неизвестной даже отцу. Как она решилась поднести горло так близко к моим рукам, сердце к кинжалу, а надутую самоуверенность к моему жаждущему крови разуму? Но её время ещё не пришло. Я не собиралась позволить ей легко проскользнуть сквозь сито моей ярости, которое сейчас было заточено для убийства.

— Я заметила, что ты больше не приходишь на завтрак. Твой отец очень расстроен. Решила пригласить тебя сегодня. Как бы он ни ошибался, он всё равно твой отец и любит тебя, — сказала она.

Я больше не выдержала.

Из меня вырвался такой громкий хохот, что пришлось схватиться за живот. Слёзы потекли по лицу. Это было слишком забавно, утро сразу стало светлее. Старый павлин и правда явился прямо ко мне, решив, что сможет убедить вернуться и подчиниться отцу с помощью настолько неправильных слов и лживых заверений. Я понимала её замысел. Как и остальные придворные, Морин торговала доверием, украшая пустые слова, а потом изображала из себя человека, сумевшего склонить кого-то на сторону отца. Она хотела вернуть меня, чтобы получить его благодарность и снова предстать маленькой святой, которой её считали. Если Морин решилась на столь драматичный шаг, значит, отец действительно начал терять к ней остатки расположения.

Её лицо наконец выдало настоящие чувства. Глаза расширились от моего веселья.

— Ох, дорогая, благодарю. Передашь от меня сообщение отцу? Я не знала, что он так сильно скучает.

— Разумеется. Всё, что пожелаешь, дитя моё.

По спине пробежал озноб, и я едва не вывернула на пол ещё одну Морин.

— Прекрасно, — я открыла дверь, приглашая её выйти. — Передай, что вернусь к завтракам.

Глаза и рот карги удовлетворённо растянулись.

— Вернусь, когда он сможет засунуть яблоко в свою любящую задницу. И будь добра, сообщи, что я отправляюсь в Аринт, — добавила с ласковой улыбкой и кивком.

Будь у меня хоть крупица таланта, я бы изобразила потрясённое лицо Морин на каждой стене замка. Какая трагедия, что такой шедевр пропадёт из-за моей неспособности рисовать.

Когда Морин ушла, Мал и Кай задрожали от смеха. Я не поняла, смеются они надо мной или над старым павлином, но моё собственное веселье почти исчезло. Она великолепно испортила настроение.

— Мы правда едем в Аринт? — спросил Мал.

Я кивнула, возвращаясь в комнату.

— Собери всех у конюшен. Нас ждёт ремесленник.

— Быстро.

— Я женщина многих талантов, Мал.

Он подавил улыбку.

— Да, я заметил. Немногие умеют довести Килиана до раздражения, растерянности и бессонницы. И немногие вообще способны его получить. Он крайне замкнутый ублюдок.

Я дважды прикусила вопрос, но всё-таки обернулась.