Книга Зимние Боги и Змеи, страница 44 – Венди Хейсс

Она прочистила горло, её взгляд метался между несколькими советниками, которые, вероятно, и предложили эту нелепость.

— Нет, конечно нет. Если никто не возражает против несогласия главного генерала, мы считаем предложение отклонённым.

— Подними руку, Стрегор, ради драматического эффекта, — сказал мой брат, вставая, и похлопал разъярённого советника по плечу перед уходом. Но даже он промолчал и частично согласился с отклонением.

Я сидел на вершине холма в бухте Амарис, глядя на Мурское море. Мягкие волны прилива поднимались и опадали, обнимая берег, который когда-то тянулся далеко вниз белым песком и ракушками, а теперь был тёмным морем и яростью. Убывающая луна сияла бледным серебром, но ярко и полно, даря нам больше света, чем солнце. Ветер больше не был добр, каким был прежде. Теперь он проводил холодом по позвоночнику и заставлял тянуться к теплу плаща. Когда-то королевство лета, Адриата стала королевством непредсказуемой ярости времён года. Когда-то любимая земля богов, теперь она стала маяком их гнева. Адриата была отравлена, а противоядием стала она.

Я вздохнул и опустил голову, устало сдаваясь.

— Как ты меня нашёл?

Мал сел рядом со мной на прохладный белый камень.

— Спросил у каждого ребёнка, не видел ли он мрачную статую. Все указали сюда.

Он протянул мне бумажный кулёк, полный разноцветных кукурузных сладостей. Я чувствовал вкус красителя на языке просто глядя на них.

— Нам уже не двенадцать, брат.

Он нахмурился.

— Знаю, что ты всё ещё их любишь. Оставь мрачность для совета.

Я взял кулёк из его руки. Леденцы хрустнули во рту, вкус был один сахар. Он был прав, я всё ещё их любил.

— Знаешь, отец однажды меня за них избил, — сказал Мал, беря конфету из моего кулька. — Когда поймал, что я их ем. Сказал, это для детей. Не понял, что он имеет в виду, потому что был ребёнком, но для него мы стали мужчинами в тот миг, когда сделали первый шаг.

— Отец избил тебя, — сказал я, кладя в рот две красные конфеты с лёгким клубничным привкусом поверх сахара, — потому что ты сбежал, украл их, снёс палатку, убегая от продавца, потом показал ему задницу и назвал болваном с тремя сиськами из-за родинки между глаз.

Список безрассудных выходок Мала никогда не считался завершённым. Всегда оставалось место превзойти себя ещё раз. Наш отец был воплощением власти. Либо по его воле, либо никак, а Мал с годами выработал особую тягу выводить его из себя.

Он тихо усмехнулся.

— Я определённо напишу автобиографию под псевдонимом.

— Чего хочешь, брат?

— Как думаешь, где она была?

Всегда она. Единственный человек, о котором он хотел говорить, и единственный человек, которого я никогда не хотел вспоминать.

— Это имеет значение?

— Она придёт убивать своего суженого?

Я повернулся к нему.

— Тебя бы это обрадовало, не так ли?

Он откинулся назад, глядя в небеса.

— А тебя разве нет? Этот мужчина засранец.

— Этот мужчина король. Все короли засранцы.

— Тебе надо было сказать нет, Кил, — тихо произнёс он. — Надо было возразить, как я. Они будут её использовать. Просьба о ней была ловушкой. Так или иначе они найдут способ избавиться от неё, связать её или удерживать подальше от отца, но всё равно используют. Разве мы не были должны ей встать и сказать нет этому условию в соглашении? Её сестра подошла бы ничуть не хуже. Мы и так тонем в наших бедах, нам нужно было соглашение, но можно было обойтись без того, чтобы втягивать её обратно.