Книга Зимние Боги и Змеи, страница 47 – Венди Хейсс

Пен закрыла уши, а Кай принялся гоняться за мной по комнате. Я любила эту песню. Она принесла мне больше утешения, чем кто-либо мог понять.

— После этого возненавижу леса, цветы, ночь и детей разом, — вздохнула Пен. — Как они вообще могут петь такие стихи? Эти маленькие дети видели, как их семьи вырезали, их морили голодом, они смотрели, как захватчики праздновали с головами их родителей на пиках, швыряли их туда-сюда, как мячи, а потом отравили целую армию и отравились сами. Как, во имя Ходра, это можно петь весёлым мотивом? — спросила она, содрогнувшись.

— Они добились справедливости. Это счастливый конец.

Она повернулась ко мне в полном неверии.

— Разве они не могли выжить и увидеть его?

— То, что они увидели, оставило метки на теле и душе. Иногда лучше умереть, чем сломаться. Смерть есть смерть, но быстрая смерть может быть спасением.

Она покачала головой.

— Никогда этого не пойму.

Я ущипнула её за щёку.

— Надеюсь, тебе никогда не придётся оказаться на распутье, где придётся это понять.

Она нахмурилась и отмахнулась от моей руки.

— В вашем хрупком преклонном возрасте вы тоже размышляете о таких философских вещах, Ваше Высочество. Разве у вас нет кого-нибудь, кому можно нагрубить? — спросила она и показала мне язык.

Кай расхохотался.

— Она моя любимая.

Я ткнула в него пальцем.

— Велю снести ей голову. Подожди только.

Мы снова направились в обеденные покои, на этот раз более настороженные и мрачные. Мысли затуманивали всё вокруг.

— Если они будут заставлять тебя есть с ними каждый день, ты умрёшь с голоду, — вздохнул он, занимая своё место у стены.

Я фыркнула.

— С радостью бы, но ночной король, вероятно, предпочитает получить невесту живой, чтобы потом самому прикончить меня.

И как бы мне хотелось, чтобы это была шутка. Лицо Кая только стало ещё суровее. Шутка была плохая.

Сегодня Элиас сидел с ними рядом с моим дядей. Не обращая внимания на остальных, я прошла к отцу, снова поклонилась и заняла первое место слева от него.

— Ты опоздала, дитя, — лениво сказал отец, отпивая из кубка.

— О, мои глубочайшие извинения. Забыла, что хлеб и молоко исчезают со стола строго в определённое время, — ответила я, опускаясь в насмешливом поклоне. К моему неудовольствию, он никак не отреагировал. Откинувшись на спинку, он осмотрел меня, сузил свои мерзкие глаза, задержался на платье, волосах и лице.

Его взгляд тяжело лёг на кожу, будто по ней поползли жуки. Он остановился на моих руках, изучая перчатки, а затем постучал пальцем по одной из них.

— Почему перчатки? — спросил он, склонив голову. Его маленький снисходительный трюк.

Поднеся виноградину ко рту, я посмотрела на него и указала пальцем над его головой.

— Почему корона?

Он дрогнул от злости, а я подмигнула. Услышала, как дядя и Элиас подавились едой и закашлялись, прежде чем вернуться к разговору. Отец же, похоже, начинал привыкать к моим замечаниям. Он поджал губы и снова занялся тарелкой.

Морин откашлялась и подалась вперёд.

— Сегодня днём мы встречаемся с дамами Касмера, чтобы выбрать шёлка к зимнему солнцестоянию. Мне заказать для тебя тот же костюм, что и в прошлом году, Сайлас?

При упоминании зимнего солнцестояния я замерла. Исийорд всё ещё праздновал день, который я оплакивала? День, когда напала Адриата? День их смерти?