Книга Панцирная пехота, страница 32 – Денис Громов

— Три яруса, товарищ майор, - доложил я. - Считая от воды. Верхний - по гребню. Средний - примерно на середине склона. Нижний - почти у самого уреза, там, где кусты.

Я убрал бинокль.

— Они там с весны сидят.

Луконин, лежавший слева, приподнялся на локтях.

— Ковалёв, ты по цвету глины считаешь? - не поверил он.

— По цвету и считаю.

— А если это просто оползень? - усомнился он.

— Оползень идёт языком, сверху вниз, и расширяется книзу. А эти полосы горизонтальные и одинаковой ширины. Оползень так не ходит.

Он поглядел на меня, потом на берег.

— Ага, вон оно как, - обронил он и лёг обратно.

— Ковалёв, - окликнул Гурьянов. - Ещё что?

— Мины, товарищ майор, - доложил я. - Только не там, где вы думаете.

— А где?

Я приподнялся и повёл биноклем вдоль правого берега.

— Склон сорок метров, глина, крутизна градусов сорок пять. Мины на нём не держатся - их дождём смывает за месяц. И лезть по нему всё равно никто не станет, там без верёвки не пройдёшь.

— Так, допустим.

— А вот тут, - я показал, - и вот тут, и вон там правее, где овраг выходит к воде, - там есть места, где можно выйти из воды и подняться. Три или четыре на всю полосу.

— И что из этого?

— И вот там будет всё.

Гурьянов молчал.

— Товарищ майор, - вклинился капитан Севрюк, командир второй роты. - Так их же артиллерия обработает, - вставил он.

— Обработает, - не стал спорить я.

И замолчал.

Потому что вспомнил скат под деревней, и жёлтую сурепку, и наши воронки, в которых лежало то, что положили туда зимой.

Наша артиллерия. Своими руками. Установила немецкое минное поле.

— Ты чего замолчал? - Гурьянов глядел на меня.

— Ничего, товарищ майор. Потом доложу.

— Не «потом». Сейчас.

Я поглядел на правый берег.

— Товарищ майор, ежели там сидит тот, о ком я думаю, - то артиллерия ему не помешает, а поможет.

— Как это?

— В июле, под Орлом, я снимал скат. Там основное лежало в наших собственных воронках. Немцы положили заряды заранее, глубоко, под теми складками, куда наша подготовка ляжет обязательно. Артиллерия отработала, сняла метр грунта и вывела их на боевую глубину.

Луконин повернул голову.

— Врёшь ты всё.

— Не вру, - отрезал я. - Я их оттуда вынимал. Восемь мешков.

Он смотрел на меня секунд пять.

— Товарищ майор, - обронил он потом. - Я это доложить могу?

— Кому доложить?

— Своему комбату. У нас первый батальон в первом эшелоне идёт.

Гурьянов помолчал.

— Доложи, - распорядился он. - Только не как байку, а как есть: со слов старшего сержанта Ковалёва, который это лично снимал. Пусть проверяют.

— Товарищ майор, разрешите ещё.

— Валяй, спрашивай.

— Я бы хотел на воду сходить. Ночью.

Гурьянов повернулся ко мне.

— Это тебе зачем?

— Пощупать берег у уреза. Не наш - тот.

— Ковалёв, ты соображаешь, что просишь? До того берега семьсот метров.

— Соображаю. Я с разведкой.

— С какой разведкой? Разведка туда ходила позавчера и не дошла.

— А почему не дошла?

— Потому что их на воде накрыли, - ответил комбат. - Четверо, лодка, вышли в час ночи. Их взяли осветительной и накрыли миномётом на середине. Двое доплыли обратно.

Он поглядел на реку.

— Так что берег мы пощупаем первого октября. Все сразу.

Обратно шли молча.

Первым не выдержал Севрюк.

— Товарищ майор, а что ж мы, вслепую пойдём?

— Вслепую и пойдём.

— Дык это ж...