Книга Панцирная пехота, страница 35 – Денис Громов

* * *

Строили мы на опушке, за поворотом просеки, где нас не было видно ни с дороги, ни сверху.

Место я выбирал полдня и выбрал не самое удобное, а такое, где склон карьера уже шёл под нужным углом, - оставалось только нарастить и обмазать.

Работа делилась на три.

Одни валили и подтаскивали кругляк - на нём держался весь костяк, и его вкапывали в грунт с наклоном.

Вторые носили глину.

Третьи резали дёрн и укладывали его поверх глины сверху, по гребню, чтоб не осыпалось.

Дёрн резал Гладышев, и резал так, что я минут пять стоял и смотрел.

Он подрезал квадрат лопатой с трёх сторон, поддевал, отгибал и подрезал снизу - одним движением, не глядя, и квадраты у него выходили одинаковые, как кирпичи.

— Гладышев, ты где так научился?

— Дык на кладбище, - обронил он, не разгибаясь.

— Где?

— На кладбище. У нас в деревне я могилы копал, с тринадцати лет. У нас за это платили.

Он поддел очередной квадрат.

— Ты, товарищ старший сержант, не думай, это работа как работа. Оно, знаешь, лучше, чем в колхозе: три рубля и обед.

К вечеру двадцать восьмого костяк стоял.

К утру двадцать девятого его обмазали.

А к обеду двадцать девятого пошёл дождь - первый настоящий осенний дождь, мелкий и обложной, - и наша глина поплыла.

Люди стояли и глядели, как двое суток работы медленно сползают вниз.

— Ковалёв, - обронил Ткаченко. - Ну и чего теперь?

Я поглядел на текущий обрыв.

И вдруг засмеялся.

Смеялся я секунд десять, и на меня глядели с явным беспокойством, потому что смеяться тут было решительно не над чем.

— Товарищ старший сержант, вы это... вы чего?

— Ткаченко, а там первого октября что будет?

Он поглядел на небо.

— Дык то же самое, поди.

— Вот именно, - обронил я. - Так что ничего мы не переделываем. Пусть течёт.

Первый заход мы сделали к вечеру двадцать девятого.

Я к тому времени вырубил в осыпи ступеньку - узкую, кривую, на высоте полутора метров.

— Заход первый, - объявил я. - Четвёрка Ткаченко. Пошли.

Прошли за пятьдесят одну секунду.

Хорошо прошли. Ткаченко первым, подсадил второго, второй наверху принял третьего, всё по порядку, всё как отрабатывали.

Покамест они отдыхали, я эту ступеньку засыпал и вырубил другую - на полметра левее и выше.

— Заход второй, - объявил я.

— Дык мы ж только... - начал кто-то и осёкся, потому что увидел.

— Пошли, не рассуждай.

Прошли за минуту двадцать восемь.

Ткаченко дошёл до осыпи, полез туда, где была ступенька, не нашёл, стал искать глазами, нашёл новую, полез к ней - и потерял на этом тридцать семь секунд.

— Заход третий, - распорядился я, покамест они переводили дух.

Ступенек в этот раз не было вообще.

Прошли за две минуты десять - вчетверо хуже первого раза, на ровном месте, без единого выстрела и без единого немца.

К четвёртому заходу они меня ненавидели.

Я это видел по лицам и по тому, как они перестали переговариваться. Луконин сидел на бревне в стороне и молчал.

Четвёртый заход я сделал подлым.

Ступенька была - та же самая, на прежнем месте. Но осыпь под ней я с ночи подрезал так, что она держала ровно до первого нажима.

Ткаченко полез, ступенька ушла из-под ноги, и он съехал вниз на спине.

Не ушибся. Обиделся.

— Товарищ старший сержант, - не выдержал он, поднимаясь и отряхиваясь. - А так-то за что?

— За то, что там так будет, - отрезал я.