Книга Панцирная пехота, страница 37 – Денис Громов

— Тридцать секунд вы себе вернули за сутки. Ни один из вас не стал сильнее, быстрее и моложе. Вы просто перестали удивляться.

Луконин, стоявший в стороне, оттолкнулся от бревна и подошёл.

— Ковалёв, погоди.

— Чего тебе?

— А если там будет такое, чего мы вообще не придумали?

— Будет, - не стал спорить я. - Обязательно будет. Я тебе даже больше скажу: то, что я тут делаю, - это ерунда против того, что там будет.

— И что тогда?

— Тогда ты к этому моменту сорок раз попадал в то, чего не придумал. И у тебя на это уже есть привычка.

Луконин поглядел на глиняный обрыв, потом на людей, потом на меня.

— Я своих приведу, - пообещал он. - Завтра.

— Луконин, у тебя батальон другой, - напомнил я.

— А я у Гурьянова спрошу, а Гурьянов у моего комбата, - он закинул топор на плечо. - И вот ещё что, минёр.

— Чего ещё?

— Ты бревно на место не клади, - потребовал он.

— В смысле?

— В смысле не клади там, где мои будут ждать, - ответил Луконин. - Ты его перевесь. И осыпь подрежь. И ступеньку убери.

Он поглядел на меня.

— Мои - не твои. Они у тебя тут не были и ничего не знают. Ты с ними по-настоящему.

Тридцатого пришёл Луконин со своими.

Привёл двенадцать человек - половину роты, и они пришли не как гости, а как на работу: с лопатами и с полным недоверием на лицах.

Я сделал так, как он велел.

Ступеньку убрал совсем. Бревно перевесил на другой конец траншеи. Осыпь подрезал в двух местах, причём в одном подрезал так, что она держала, а в другом так, что не держала.

И ничего им не сказал.

Первая четвёрка прошла за две минуты сорок.

Вторая - за две пятьдесят, потому что второй номер съехал на спине и утащил за собой третьего.

Третья - за три с лишним, и на третьей у них порвался ремень нагрудника, и человек полез без него, и вот тут Луконин остановил всё.

— Стоп работать.

Все встали.

Он подошёл к обрыву, поглядел на осыпь, потрогал её носком сапога и повернулся к своим.

— Значит, так. Кто мне скажет, отчего Гурин съехал?

Молчание.

— Ковалёв, скажи ты.

— Он на неё встал всей ступнёй, - обронил я. - А надо было носком и сразу переносить вес.

— А почему поехал?

— Потому что она держит нажим, но не держит опору. Она держит полсекунды.

Луконин повернулся к своим.

— Слыхали, чего он говорит?

— Дык откуда ж нам знать, - не выдержал кто-то. - Мы ж по ней первый раз.

— Вот, - обронил Луконин. - Вот и я первый раз. И там тоже будет первый раз.

Он поглядел на обрыв.

— И у нас на это будет одна попытка.

* * *

К вечеру тридцатого его люди прошли за минуту пятьдесят.

А ночью, когда мои легли, Луконин остался и сидел у обрыва часа полтора.

Я вышел и сел рядом.

Мы молчали минут десять.

— Ковалёв, скажи мне одну вещь.

— Говори, слушаю.

— А ты когда-нибудь по-настоящему в атаку ходил?

Я подумал.

И решил ответить правду.

— Не ходил ни разу.

— Совсем ни разу?

— Ни разу. Я на поле работал.

Луконин повернул голову.

— И тебе не страшно, что ты нас учишь?

— Страшно, Луконин.

— И правильно, - произнес он. - Мне бы на твоём месте тоже было страшно.

Он помолчал.

— Я тебе вот чего скажу, а ты запомни, потому что второй раз повторять не буду. Ты учишь правильно, но ты учишь до атаки. А в атаке будет другое.

— Что другое?

— Люди, - обронил Луконин. - Ты их натаскал по осыпи. А там будет мокрый человек, у которого только что на глазах утонула лодка с одиннадцатью, и он полезет по твоей осыпи, и он ничего не будет помнить.