Книга Панцирная пехота, страница 40 – Денис Громов

Он поглядел на реку, невидимую за дождём.

— Ковалёв, ты не спорь. Ты в первой волне бесполезен. Ты через борт не перепрыгнешь и по осыпи первым не пойдёшь. Ты пойдёшь вторым рейсом, с Ляшко, и на том берегу будешь делать своё.

— Какое своё?

— Проходы, - обронил комбат. - Мины. То, чему тебя три месяца учили.

Он застегнул плащ-палатку под горло.

— Первая волна берёт урез и поднимается. Вторая закрепляется. А ты придёшь и скажешь мне, куда можно ходить, а куда нельзя.

Он повернулся уходить и остановился.

— И вот ещё. Твоя глина.

— Что глина?

— Через неё за трое суток прошло девяносто два человека, - обронил Гурьянов. - Я считал. Из третьего батальона приходили, я не гнал.

Он поглядел на меня из-под мокрого капюшона.

— Девяносто два, Ковалёв. Ты запомни эту цифру. Она тебе потом понадобится.

* * *

Перед выходом первой волны Гурьянов собрал командиров.

Собрал в яме под брезентом, где грели смолу, - единственном месте, где можно было зажечь свет.

Их было девять человек: три ротных, шесть взводных. Я стоял у входа, потому что мне там места не было, но и гнать меня никто не стал.

Гурьянов развернул на ящике лист.

Лист был не карта - карты правого берега у нас не было, была схема, начерченная от руки по данным наблюдения.

— Слушать сюда, - начал он. - Задача батальона: захватить урез в полосе шириной четыреста метров и подняться на нижний ярус.

Он показал карандашом.

— Ориентиры. Слева - устье оврага, его видно даже ночью, он чёрный. Справа - вон та коса, она белая, песчаная. Между ними идём.

— А ежели снесёт? - подал голос Севрюк.

— Снесёт обязательно, - подтвердил комбат. - Течение полтора метра в секунду, за семьсот метров вас снесёт на двести-триста вниз.

— И как тогда быть?

— Выходите, где вышли, и идёте вдоль берега к оврагу.

Он положил карандаш.

— И вот тут главное, и я это скажу один раз. Никто никого не ждёт на воде.

Все замолчали.

— Ежели соседнюю лодку накрыло, вы гребёте дальше, - обронил Гурьянов. - Не разворачиваетесь, не подбираете, не ищете. Гребёте.

— Товарищ майор... - начал кто-то.

— Я знаю, что вы сейчас думаете, - не дал он договорить. - Вы думаете, что это подло. Я тоже так думал в сорок первом.

Он оглядел их.

— А теперь я вам скажу арифметику. Лодка, которая развернулась на воде, стоит боком и не движется. По ней попадают через сорок секунд. Значит, вместо одной утонувшей лодки будет две.

Он свернул схему.

— Подбирать будут с левого берега, после, - пообещал он. - Я это организую. Даю вам слово.

Он поглядел на меня, стоявшего у входа.

Я кивнул.

* * *

Первая волна пошла в двадцать три сорок.

Я стоял у воды и смотрел, как они уходят.

Это было не так, как я представлял.

Я думал, что будет шум: команды, всплески, скрип уключин. А было почти тихо - тише, чем на любых занятиях.

Люди садились в лодки молча. Молча отталкивались. Молча гребли, обмотав уключины тряпками, и через тридцать метров лодка растворялась в дожде и темноте, и оставался только звук - короткий равномерный плеск, который тоже быстро пропадал.

Двадцать две лодки уходили девять минут.

Я стоял и считал их - по привычке, потому что руки были свободны, а голову надо было чем-то занять.

Двадцать две.

Я потом сообразил, что за эти девять минут ни разу не подумал ни о ком конкретном. Я считал лодки, а не людей, и это, вероятно, единственный способ простоять такие девять минут и не сойти с ума.