Книга Панцирная пехота, страница 84 – Денис Громов

* * *

Ответ от Панкратова пришёл в марте, написанный уже его рукой - кривой, дрожащей, с пропущенными буквами.

Там было четыре строчки.

Я их приведу целиком, потому что помню наизусть.

«Петя здравствуй.

Рука пишет плохо, врач говорит будет писать.

Ты дурак. Сапёр это не тот у кого руки. Сапёр это тот кто велит остановиться.

Панкратов».

В бригаду я не вернулся.

Гурьянов оказался прав до последнего слова: сперва мне продлили командировку на месяц, потом ещё на месяц, а в конце марта пришла бумага о прикомандировании к инженерному управлению фронта - без срока.

Я к тому времени уже понимал, что это значит, и не удивился.

Удивило другое.

В той же бумаге стояло присвоение звания старшины.

Я про это узнал случайно, от Лаптева, который к тому времени тоже перебрался в управление и который всё узнавал первым.

— Товарищ старший сержант, вас поздравлять можно? - окликнул он.

— С чем именно поздравлять? - не понял я.

— Дык вы старшина с двадцать восьмого числа, - он поправил очки. - Я приказ вчера подшивал.

Я поглядел на свои погоны.

И вспомнил Панкратова - как он в июне шёл через жнивьё, кряжистый, в мокрой на спине гимнастёрке, с широкой продольной лычкой.

Тогда мне казалось, что старшина - это очень высоко.

А сейчас...

Сейчас как будто нет.

* * *

Работа моя с февраля переменилась и стала такой, какой я её представлял себе меньше всего.

Я стал ездить.

Не по деревням - по сапёрным подразделениям, и не проверять, а учить.

Началось это с указаний, которые мы написали в январе. Их разослали по армиям, и через месяц выяснилось то, о чём предупреждал Дорошенко: бумагу прочли, а работать по ней не начали.

Ярцев вызвал меня в конце февраля.

— Ковалёв, вот вам сводка, - придвинул он лист. - Читайте.

Я прочёл.

За февраль по фронту: сто восемьдесят три подрыва местного населения, сорок девять военных. Против декабрьских ста девяти и семнадцати.

Стало хуже вдвое.

— Товарищ майор, а почему хуже стало? - не понял я.

— Потому что освободили втрое больше, - пояснил он. - В абсолютных цифрах хуже, а на тысячу населения - примерно так же.

Он забрал сводку.

— То есть наша с вами бумага не дала ничего.

Я молчал.

— Ковалёв, я не в укор, - уступил он. - Я тоже её писал.

Он прошёлся по комнате.

— Я вот чего не понимаю. Двенадцать тысяч экземпляров. Расклеили. Мне из четырёх районов доложили, что расклеили лично, с актами.

— И что дальше вышло? - уточнил я.

— И ничего дальше, - развёл он руками и остановился. - Люди ходят в погреба.

Я поглядел на сводку у него в руках.

— Товарищ майор, а можно я поеду?

— Куда это вы собрались?

— В район. В любой, где расклеили.

Ярцев поглядел на меня.

— Зачем вам туда?

— Поглядеть, как это выглядит на месте.

Он подумал секунд десять.

— Езжайте, - разрешил он. - Только не в любой. Езжайте в тот, где доложили с актами.

Я выбрал Севский район - тот самый, про который говорила наборщица в типографии.

Ехал двое суток, попутками, и добрался четвёртого марта.

Райисполком помещался в единственном уцелевшем каменном доме, и председателем там был человек лет сорока пяти, без левой руки, по фамилии Сотников.

Он меня принял без всякого воодушевления.

— Из управления? - оглядел он мои погоны. - Проверять приехали?

— Не проверять, - возразил я. - Поглядеть.