Книга Панцирная пехота, страница 86 – Денис Громов

Ярцев, прочитав, поморщился.

— Ковалёв, вы соображаете, что вы предлагаете? Вы предлагаете создать должность в системе местных советов. Это не наша компетенция вообще ни с какой стороны.

— Так точно, понимаю, - подтвердил я.

— И кого вы туда посадите? У них в сельсовете три человека, и все три бабы.

— Значит, бабу и посадим, - не уступил я.

Ярцев сел.

— Ковалёв, вы вот что мне скажите.

— Слушаю вас.

— Вы понимаете, что это невозможно провести?

— Понимаю, - согласился я. - Только другого способа нет.

Он взял мои полторы страницы и перечитал.

— Второй пункт возьму, - задумчиво произнес он наконец. - Про акт о прочтении, а не о расклейке. Это я проведу.

— А третий пункт не возьмёте?

— А третий не проведу, - не стал он обманывать. - И первый не проведу, потому что бумага и краска идут по лимиту, а лимит на два листа мне не дадут.

Он вернул мне листки.

— Вы, впрочем, оставьте себе. Пригодится.

* * *

Перед отъездом из Чемлыжа я попросил Сотникова собрать людей.

Он поглядел на меня без удовольствия.

— Товарищ старшина, у них работа.

— Знаю, что работа. Мне двадцать минут.

— И чего вы им скажете такого, чего на стенке не написано?

— То же самое и скажу, - не стал я хитрить. - Только вслух.

Он подумал и послал внучку председателя колхоза по дворам.

Собралось человек тридцать: бабы, четверо стариков, десяток ребятишек, которых никто не гнал.

Я снял со стены отвисший лист, отогнул завернувшийся угол и стал читать.

Прочёл целиком, все пятнадцать пунктов, не спеша.

Меня выслушали молча.

— Вопросы есть? - окликнул я, дочитав.

Молчание.

И вот тут я в первый раз понял, до чего же скверно устроено это дело: они меня выслушали как начальство, покивали и разошлись бы, ничего не запомнив.

— Тогда я спрошу, - обронил я. - Мать, вон вы. У вас погреб есть?

Женщина лет сорока насторожилась.

— Есть погреб, как не быть.

— Лазали в него?

— Лазала. Как вернулись, так и лазаю.

— А ступеньки у вас в нём целые? - уточнил я.

Она задумалась.

И вдруг переменилась в лице.

— Верхняя битая, - выговорила она. - Мы её обходим.

В толпе кто-то охнул.

— С какой стороны обходите?

— Слева обходим. Там уступчик.

Я поглядел на Сотникова.

Сотников поглядел на меня.

— Мать, вы туда больше не ходите, - велел я. - И детей не пускайте. Совсем, покамест сапёры не придут.

— Дык у меня там...

— Я знаю, что у вас там, - не дал я договорить. - И всё-таки не ходите.

Она стояла и мяла платок.

— Товарищ военный, а сапёры-то когда?

Вот на этот вопрос у меня опять не было ответа.

Я записал её двор, фамилию и адрес, и в Севске отдал Сотникову список из семи дворов, где люди при мне вспомнили что-нибудь похожее: битые ступеньки, странно сложенные дрова, забитый лаз, доска поперёк тропки.

Из семи заявок сапёры до июня приехали в две.

В одном погребе нашли, в другом нет.

Про остальные пять я не знаю до сих пор.

* * *

Акт о прочтении ввели в апреле.

И вот тут случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Требование прочитать вслух на сходе оказалось важнее самого текста.

Потому что человек, который читает вслух двадцати бабам, не может прочитать плохо. Он останавливается, объясняет своими словами, отвечает на вопросы и повторяет то, чего не поняли.

Он делает ровно то, что делал Никита Фомич в Гнилицах, - три раза подряд, покамест не дошло.