Книга Крот Курской дуги, страница 63 – Денис Громов

Зотов моргнул.

— Чего?

— Разрешите отказаться от перевода, товарищ майор.

Комбат откинулся на скрипучем стуле и посмотрел на меня, как смотрят на человека, который вдруг заговорил по-птичьи.

— Ты хоть соображаешь, куда тебя берут? — спросил он наконец.

— Соображаю.

— Ни черта ты не соображаешь. Инженерный отдел армии. Штаб. Крыша над головой, паёк по девятой норме, кровать с простынями и баня раз в неделю. Бумажки перебирать да чаёк пить. Туда люди из-под пуль на коленках просятся, а которые доползут, те себя счастливыми считают до конца дней.

— Так точно. Только я, товарищ майор, не поеду.

Зотов поднялся.

Он был большой, и когда он встал, в избе сразу сделалось тесно.

— Ковалёв. Ты мне честно скажи. Ты дурак?

— Не думаю, товарищ майор.

— А похоже, — он прошёлся до стены и обратно, задев плечом висевшую на гвозде шинель. — Ну говори. Раз отказываешься — говори почему. Только про долг перед Родиной не надо, этого мне и без тебя натаскают, у меня замполит есть.

Я подумал, с чего начать.

Начал не с того, с чего собирался.

— У меня в отделении восемь человек, товарищ майор. Шестеро из них обозники. Их месяц назад из обоза выдернули, они мину только на картинке видели, да и то не все.

— И?

— Через неделю пойдёт работа. Настоящая. Я их за месяц довёл до того, что они живут.

— И что?

— Ежели я сейчас уеду, их раскидают по другим отделениям, где порядок прежний.

— И что?

— И через две недели их не будет.

Зотов остановился.

— Всех? — переспросил он.

— Половины. Ну, четверых.

— Ты цифру откуда взял?

— Из вашей отчётности, товарищ майор. За июнь по батальону сорок один выбывший. Из них немец взял одиннадцать.

Комбат очень медленно повернулся к Крутову.

— Он это откуда знает?

— От меня, — отозвался Крутов спокойно. — Я показывал.

— Зачем?

— Потому что он спросил, — особист пожал плечами. — А я не нашёл причины не показать. Сведения не секретные, товарищ майор, это наша с вами собственная арифметика. Её всякий сложить может, у кого бумага есть.

Зотов постоял, глядя на него.

Потом сел обратно за стол и потёр лицо ладонями — двумя сразу, сверху вниз, как умываются без воды.

— Тридцать, — обронил он в ладони.

— Что, товарищ майор?

— Тридцать человек, — он отнял руки. — Своей работой. За один месяц.

Он взял карандаш и тут же положил обратно.

— Я эти бумаги сам подписываю, — прибавил он. — И пишу сам, писарю не даю. Знаешь почему?

— Не знаю.

— Потому что писарь напишет «пал смертью храбрых». У него формулировка есть, он её девять раз в день пишет. А я, когда своей рукой вывожу, хоть на секунду вспоминаю, кто это был.

Он помолчал.

— Ты думаешь, я не считал?

— Не знаю.

— Считал. Я, Ковалёв, каждую ночь считаю. Ложусь и считаю. Только я из этого счёта ничего сделать не могу, потому что мне сверху дают метраж, а не людей.

Он поискал среди бумаг, вытянул один лист и подтолкнул ко мне через стол.

— Хорошо. Не поедешь.

— Спасибо, товарищ майор.

— Не спеши благодарить, — Зотов сел обратно и придвинул к себе бумаги. — Ты вот чего учти, Ковалёв, покамест молодой. Когда тебе второй раз такое предложат, ты уже не откажешься.

— Почему?

— Потому что первый раз отказываются из упрямства, — обронил он. — А второй раз человек уже понимает, чего он теряет. И тогда либо соглашается, либо ломается.