Книга Восьмое министерство, страница 121 – Константин Набутовский

А где-то в глубине, там, где раньше звучал монотонный голос МИРЫ, я услышал еле заметный живой шёпот:

— Теперь я дышу.

— Тоха, привет! — я смотрел в камеру телефона, пытаясь перекричать шум поезда, подъезжающего к платформе станции Академическая. — Как ты там?! Как наши?! Скоро к нам?! Мы уже устали ждать!

— Антоша! Плюнь ты уже на всё, педант ты мой! — крикнула Нина, подвигаясь ближе к камере. — Оставь всё на Волгина и дуй к нам! Ждём тебя к Новому году!

Мы с трудом разобрали ответ Антона:

— Вечером перезвоню!

Связь с Эхо всё ещё была плохая — купол выключали постепенно. Иногда казалось, что город не хотел отпускать нас слишком далеко. Или просто теперь учился быть один.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мы с Ниной покинули Эхо. Город постепенно отходил от потрясений, связанных с отключением МИРЫ от тотального управления.

Но город жил — точнее, пока ещё робко учился жить настоящей, не прописанной в расписании жизнью. Свобода тоже требует привыкания. Иногда даже больше, чем неволя.

МИРА словно растворилась, став частью систем, управляющих городом. На небе всё ещё оставалась дымка поля купола, но местами уже пробивался настоящий, живой свет — сквозь первые прогалины.

Антон говорил, что в сетях остались лишь фрагменты МИРЫ — алгоритмы без центра. Но иногда, когда ночью шёл дождь, он всё равно поднимал глаза и тихо, почти шёпотом, говорил: «Спасибо».

Ежевику Рудакову я привёз, как и обещал. Правда, честно признался, что она с московского рынка — в Красноярском крае ежевика просто не растёт.

— Да плевать, откуда, — смеясь, сказал Виктор Михайлович. — Я её просто люблю с детства. Главное, что ты вернулся живой и здоровый.

Мы с Ниной живём в Москве, у меня. Обычная квартира, где моей гордостью были разве что полки с книгами и современная кухня с запахом хорошего, настоящего кофе по утрам.

— Надеюсь, всем этим не МИРА управляет, — рассмеялась Нина, впервые переступив порог кухни, напичканной всякой бытовой техникой.

— Думаю, что сюда она не добралась, хоть и не уверен, — смеясь ответил я.

Но с тех пор кофе готовлю только по-старинке, заваривая его в турке на печке. Электронике так, как раньше, я уже не доверяю.

Иногда я просыпаюсь от ощущения, что за мной кто-то наблюдает, хотя и понимаю, что это — просто привычка жить под куполом.

Антон звонит часто. Передаёт новости: город восстанавливается, снова стабильно работает транспорт, на улицах появился смех, свет в окнах теперь не по расписанию. Он смеётся, говорит, что всё теперь воспринимается заново — дома, дороги, привычки, даже ошибки. И в его голосе звучит то, что я заметил ещё в первый день нашего знакомства — дыхание жизни, его интуитивное стремление двигаться вперёд.

А сегодня на экране планшета появился дед. Живой. Настоящий. Седой, похудевший, но глаза — с тем самым блеском, который я помнил с детства.

— Привет, — сказал он, улыбаясь. — Видишь, мы справились.

Голос у него был спокойный, чуть уставший — как у человека, который много лет молчал и только сейчас вспомнил, как это — говорить.

Первое, что я спросил — здоровье.

— Нормально, — бодро ответил он. — Восстанавливаюсь помаленьку.

— Купол постепенно выключаете?

— Не сразу. По секторам. Людям нужно время привыкнуть.

— Я рад за тебя, дед, — сказал я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Ну, ну… перестань, Иннокентий. Всё же хорошо. Я жив и здоров. Благодаря тебе, между прочим, — серьёзно сказал он.

А потом улыбнулся и добавил:

— Представляешь, сегодня утром пошёл первый снег.

Он повернул камеру наружу. Белые хлопья ложились на крыши, на улицы, на людей, которые стояли, подставляя лица и раскрытые ладони, не веря своим глазам.

Снег — первый за столько лет. Не по команде. Не по плану. Сам по себе.

— Ну что, Иннокентий, — сказал дед, — может, теперь всё пойдёт своим чередом?

Я кивнул. На экране, за его спиной, падал снег, а у нас за окном, в Москве, мелко моросил дождь. И там, и тут — это была жизнь.

Настоящая жизнь.

Из спальни вышла Нина. Улыбнулась, поздоровалась с дедом и, взяв мою руку, положила её себе на живот.

— Кеш, — тихо спросила она, — а кого ты больше хочешь — мальчика или девочку?

Я посмотрел на неё, потом — на дождь за окном, и ответил:

— А это жизнь пусть сама решит.

Конец.

Израиль, декабрь 2025 г.