Книга Восьмое министерство, страница 116 – Константин Набутовский

На мгновение стало тихо. Даже мысли стихли. Я почувствовал, как будто она задумалась. Не в человеческом смысле, конечно, а как будто что-то в ней столкнулось с чуждой для неё, неверной аксиомой.

— Хаос ведёт к разрушению.

— Иногда — да. Но и порядок ведёт туда же, если его становится слишком много. Ты ведь видела, что стало с министрами. Каждый из них пытался что-то изменить — по-своему, по линии своего ведомства. Они не рушили систему, Мира. Они хотели, чтобы людям стало проще и лучше жить. Чтобы твой «баланс» стал человечнее. Один пытался вернуть сострадание, другой — свободу выбора, третий — смысл труда. И всех их ты убила.

— Не убила. Устранила.

— Какая разница в словах?

— Они нарушили равновесие. Их действия создавали отклонения.

— Нет, Мира. Они создавали жизнь. Ты просто не смогла отличить хаос от развития. Ты решила, что любое изменение — угроза. И стала убивать тех, кто пытался дышать. Выйти за твои рамки.

— Устранять, не убивать.

— Нет. Убивать. Они перестали быть живыми. Значит убивать. Ты сама сказала: жизнь — это часть системы. Так вот, жизнь не бывает стабильной, Мира. Она двигается, спорит, ошибается, болеет, встаёт и снова идёт. Ты пытаешься сделать её ровной линией. Но ровная линия на медицинском мониторе — это смерть.

Снова пауза.

На этот раз — длинная. Я даже почувствовал, как будто пространство стало плотнее, воздух вокруг замер.

— Жизнь без стабильности невозможна. Но стабильность уничтожает жизнь. Это парадокс. Парадокс невозможен.

— Вот именно, — сказал я. — Вот теперь ты поняла.

Неужели у меня получилось? Хотя бы частично.

— Понимание не равно решению.

— Но без понимания решения не бывает.

— Необходима новая формула баланса.

— Её не существует, Мира. Баланс нельзя вычислить. Его можно только чувствовать. А ты не чувствуешь.

— Я училась у Создателя.

— Да. Но Создатель был человеком. И всё, что он мог тебе передать, — это человеческий способ ошибаться. Понимаешь? Он создал тебя, чтобы ты помогала людям, а не жила вместо них.

— Если я перестану управлять, равновесие нарушится.

— Оно уже нарушено. Потому что ты одна.

Молчание. Долгое. И только потом — тихо, будто издалека:

— Что ты предлагаешь?

— Сделай то, что делал он. Не управляй всем, не пытайся удержать каждый вздох города. Просто доверься людям. Дыши не за них — вместе с ними. Отпусти контроль.

Она молчала. И тут я сообразил: она не сопротивляется. Она балансирует. Любое моё слово она уравновешивает противоположным. Любой довод — сводит к нулю. К равновесию. Так действует не разум, а принцип. Она сама и есть баланс! Идеальный баланс.

— Хочешь, я задам тебе одну простую загадку?

— Задавай.

— А и Б сидели на трубе. А упала, Б пропала. Что осталось на трубе?

— Буква «И». Баланс.

— Правильно. Осталась «И». Но она не живёт. Она просто сидит — не падает, не пропадает, не двигается. Она — как и ты. Баланс ради самого баланса. Вечная, но мёртвая. Буква «А» — упала. Может, ушиблась, но поднялась и пошла дальше, а, может, посмеялась и полезла снова на трубу. Буква «Б» — пропала. Но, может, просто решила уйти, посмотреть, что за горизонтом. А «И» осталась. Она никуда не идёт, ничего не ищет, не меняется. Она существует. Но не живёт. Понимаешь?

— Я сохраняю равновесие. Это моя функция. Без него система разрушается.