Книга Восьмое министерство, страница 16 – Константин Набутовский

Машина свернула на широкую магистраль. Вдоль неё — фасады в стекле и бетоне, но без вывесок, без рекламы, без витрин. Всё гладкое, одинаковое. На одном из зданий прямо над входом крупными буквами: «Институт Труда и Смысла». Рядом — ещё одно: «Дом Семьи и Верности». Я отметил про себя — стоит запомнить, пригодится для статьи.

— Газета, куда мы едем, — она общая или у вас разные издания по ведомствам?

Нина удивлённо посмотрела на меня:

— Одна, конечно. А что, может быть как-то иначе?

— То есть всё — в одной газете?

— Всё, что нужно знать.

— А если кто-то хочет узнать то, что не нужно?

— Тогда он идёт к Хранителям Совести, — спокойно сказала она.

— Прекрасная редакционная политика, — усмехнулся я.

Машина мягко остановилась. Перед нами возвышалось здание из чёрного стекла — не башня, а скорее монолит, без вывесок, без антенн и, конечно же, без уродливых ящиков сплит-кондиционеров. Только над входом — простая надпись: «ГОЛОС ЭХА».

— Лаконично, — заметил я. — И без пафоса.

— Выражает суть, — ответила она и удивлённо добавила: — У вас не так?

— У нас много издательств. На разные темы.

— Странно и неудобно, — нахмурилась Нина.

Мы вошли. Внутри — бежевые стены, пол, в котором отражались фигуры людей в одинаковых светло-серых костюмах. Никаких фотографий, никаких газетных вырезок на стенах. Только огромная фраза из металлических букв: «СЛОВО — ОТВЕТСТВЕННОСТЬ».

У нас слово — оружие. Здесь —ответственность. Вариант помягче, но ощущение, что ответственности здесь больше, чем слов.

— Красиво, — пробормотал я. — И слегка пугающе.

Нина подошла к стойке регистрации, за которой сидела рыжая девушка — тоже без тени эмоций, без макияжа, что-то печатающая на терминале чёткими, отточенными движениями.

— Новая аккредитация, — сказала Нина. — Серов, Иннокентий Сергеевич. Временный допуск.

Девушка кивнула, проверила что-то на терминале и выдала мне ещё одну карточку — с тем же символом семи точек в кругу, но синего цвета и с белой полосой вверху: «Пресса».

— Проходите. Вас ждут в третьем секторе, отдел «Публицистика и наблюдение».

— «Публицистика и наблюдение», — повторил я. — А у вас, случайно, нет отдела «Сатиры и сомнений»?

— Был, — тут же ответила рыжая девушка. — Правда, только сатиры. Очень давно. Его расформировали за ненадобностью.

Я внимательно посмотрел на неё. Она не шутила.

Мы пошли по коридору. Воздух пах чистотой — не свежестью, а именно чистотой, как в больнице. И ни единого звука, кроме наших шагов. За стеклянными перегородками сидели люди, похоже — журналисты. Каждый — перед экраном, в наушниках, с идеальной осанкой. Я заметил на некоторых мониторах какие-то тексты, таблицы…

— Информационный рай, — пробурчал я. — Только информации нет.

— Есть, — спокойно ответила Нина. — Просто она не тревожит.

— Да уж, не тревожит, — пробормотал я под нос. — Особенно вчерашняя.

Нина не услышала. Или снова сделала вид, что не услышала.

Мы остановились у стеклянной двери с надписью: «Редакционный сектор 3. Главный корреспондент — Тошин А.В.».

Я усмехнулся:

— Тошин?

— Да. Вы сейчас познакомитесь. Он… своеобразный.

— Главное, чтобы не скучный.

— А вот это я вам точно гарантирую, — и я первый раз увидел искреннюю улыбку Нины.

Изумительная.

Дверь открылась. За терминалом сидел Тоха — Антон Викторович Тошин, человек, который ещё не знал, что станет моим лучшим другом и что его размеренный мир скоро начнёт рушиться.