Книга Последняя станция — море, страница 37 – Алисия Роуден

— Вы вернулись.

— Почему я ничего не помню?

— Это не входит в компетенцию архива.

— А в чью входит?

— Пассажира без места.

Вера замерла.

Мужчина произнёс эти слова совершенно буднично, словно назвал номер кабинета.

— Кто он?

— Мы не знаем.

— Но вы можете найти его?

— Мы можем найти запись о нём. Самого человека — нет.

Архивист открыл другой файл.

На экране появилась пустая строка, в которой вместо фамилии стоял прочерк. Номер места отсутствовал. Дата прибытия была указана, дата отправления — нет.

ПАССАЖИР БЕЗ МЕСТА.

Под записью значилось:

Последний раз замечен в вагоне № 2. Сопровождает пассажира № 14.

Вера медленно села.

— Это Костя?

— Кто?

— Мальчик. Двенадцать лет. Тёмная куртка, тёмные волосы. Он ездит со мной.

Архивист смотрел на экран.

— В списках пассажиров вашего вагона ребёнка нет.

— Но я с ним разговаривала.

— Я не сомневаюсь.

— Тогда почему его нет?

— Потому что у него нет места.

Вера вспомнила жетон с четырнадцатью насечками. И шрамы на ладони мальчика, такие же, как у отца.

— У вас есть фотография пассажира без места?

Архивист покачал головой.

— Лица на записи не сохраняются.

— Почему?

— Потому что он не должен быть опознан.

Вера посмотрела на экран, где пустая строка продолжала мигать.

— А если его опознать?

Мужчина долго не отвечал.

— Тогда он сможет вернуться.

— Куда?

— Туда, откуда его забрали.

— А если он не хочет возвращаться?

Архивист закрыл файл.

— Тогда он останется пассажиром без места.

Вера поднялась.

— Мне нужно увидеть исходную запись. Не сводку, не выписку. Всё, что у вас есть о моём отце.

— Это запрещено.

— Почему?

— Потому что вы уже однажды видели её.

Вера посмотрела на него.

— Когда?

— В ночь исчезновения Андрея Соколова.

Она почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Я была ребёнком.

— Да.

— Я ничего не могла понять.

— Возможно.

— Тогда покажите мне запись.

Архивист долго смотрел на неё, потом поднялся и подошёл к самому дальнему шкафу. Он достал тонкую папку с красной полосой и положил её на стол.

— Я не должен этого делать.

— Но делаете.

— Потому что в архиве появились изменения.

Он открыл папку.

Внутри лежала фотография старой платформы. На ней стояли трое: Андрей Соколов, маленькая девочка в красном пальто и человек, чьё лицо было закрыто тенью.

Вера перевернула снимок.

На обороте отцовским почерком было написано:

Если она вернётся, не говорите ей, что я остался ради неё.

Вера подняла глаза.

— Ради меня?

Архивист молча достал следующий лист.

Это была копия служебного рапорта от 15 октября 2032 года. Текст расплылся, но отдельные строки читались отчётливо:

…несанкционированное открытие перехода…

…ребёнок пересёк границу платформы…

…пассажир Соколов Андрей Петрович добровольно отказался от возвращения…

И последняя строка:

…в целях сохранения маршрута воспоминания сопровождающего пассажира Соколовой В. А. подлежат изъятию.

Вера перечитала её.

Потом ещё раз.

— Изъятию, — произнесла она. — Вы забрали мои воспоминания?

— Не мы, — ответил архивист. — Линия.

— Это просто слово. Кто это сделал?

— Я не знаю.

— Вы храните документы об этом, но не знаете?

— Архив хранит то, что было записано. Он не объясняет, почему это произошло.

Вера сжала лист.

Она вспомнила мать, которая никогда не рассказывала о последнем вечере отца. Не потому, что не хотела. Возможно, потому, что сама не знала всей правды. Вспомнила, как после исчезновения Андрея в квартире сменили замки, как мать выбросила его рабочую куртку, как однажды ночью Вера проснулась от звука плача за стеной и услышала, как мать шепчет: «Ты обещал».