Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 112 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Здрав будь, Дмитрий Григорьевич. Ранёхонько ты.

— И тебе не хворать.

— Ждёшь кого?

— Жду.

Он погладил бороду и улыбнулся.

— Ну жди, жди.

С тем он и пошёл дальше. Сабуров шёл с другой стороны перехода, увидел меня и вдруг резко развернулся, будто что-то вспомнил, и пошёл обратно. Слух о моей отставке уже ходил в Кремле… это было ясно.

Потом вернулся десятник и сказал, что меня ждут в кабинете Великой княгини.

Я постучал в дверь и дождался ответа.

— Войди.

Я вошёл и низко поклонился.

Мы были одни. Мария сидела за столом, в тёмном летнике и в белом платке, и смотрела на меня. Я смотрел на неё. Так прошло, наверное, с полминуты, и оба мы были серьёзны, как на отпевании.

— Ну, — нарушила она тишину первой. — Долго ещё обижаться будешь?

Обида была простая: тридцать две тысячи за поход, которые мне на совете отложили на неведомый срок.

— Вот только не надо, Маш, делать меня крайним.

Она подняла руку.

— Давай не будем ругаться. Я помню, что обещала тебе вернуть деньги. Но Ивангород на Неве и дорога от Твери до Великого Новгорода съели уйму серебра. А потом ещё… потом в Ивангороде…

— Какой потом? — спросил я.

— А ты не знаешь?

Я не знал.

— В декабре с залива пришёл ветер, — сказала она. — Западный, три дня подряд. Лёва пишет, что вода в Неве остановилась, а потом пошла назад, вверх по реке. За ночь поднялась на две сажени. Посад залило по крыши.

Я сел, хотя сесть мне не предлагали.

Питер в моём веке был символом: дворцы, мосты, Нева в граните, белые ночи. Я думал об этом городе, когда ставил на карте точку в устье Невы, и считал глубины, лес и расстояние до Ревеля. У дожа я выпросил для него пять мастеров с галерой на десять лет. Про наводнения я слышал краем уха. «Медного всадника» в школе читали, Евгений, Параша, волны по улицам, медный царь на коне, и это осталось где-то на дне памяти. Про это я забыл… ни разу не вспомнил, что город на этом месте триста лет топило.

(От авторов: за годы существования Петербурга, с 1703 года, вода поднималась выше ординара больше трёхсот раз. Причина в западном ветре: он гонит воду из Финского залива навстречу течению Невы, и река выходит из берегов. Самое страшное наводнение случилось 7 ноября 1824 года по старому стилю, когда вода поднялась на 4,21 метра выше ординара; его и описал Пушкин в «Медном всаднике». В сентябре 1924 года вода поднялась на 3,8 метра. Защитная дамба через залив, которая прикрыла город от нагонной воды, была закончена только в 2011 году.)

Мария тем временем продолжила.

— Из-за потопа мы потеряли почти достроенный корабль. Его снесло водой со стапелей, вместе с венецианскими мастерами, двое из пяти погибли, также сгинули в воде более десяти плотников. Корабль потом нашли на камнях, разбитый. — Она посмотрела в стол. — Также была повреждена галера с экипажем венецианцев: сорвало с якорей и выбросило на берег, пробит борт, вёсла поломаны. Нам её пришлось чинить за наш счёт, венецианцы за свою галеру платить отказались. Склады с досками и пенькой смыло. Твои доски, Дима, из Александрийска, половину потом выловили по берегам, остальные ушли в море. А на другой день ударил мороз, и люди сидели в мокром. Всего утонуло сорок четыре человека: мастера, плотники, бабы с посада, двое мальчишек.

— Лёва? — тут же спросил я.