Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 31 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Тело не шелохнулось.

— ВОТ ОН! — воскликнул Касим. — ВОТ ВАШ УРУС. — Он сделал паузу, убеждаясь, что все его слушают. — Мне рассказывали, какой он сильный. Он убил Ахмата. Он убил Сайида. Что он один стоит сотни. — Касим пнул ещё раз, в плечо. — Двух дней в яме не прожил! Двух дней! Мой конюх сидел в этой яме десять дней и вышел на своих ногах. А этот лёг и сдох, как собака.

Он наклонился и плюнул. Плевок попал на щёку и пополз вниз.

— Увезти, — сказал Касим. — В ров с остальной падалью.

Мансур-бек кашлянул.

— Повелитель.

Касим обернулся.

— Урус был большим человеком в Москве, — сказал Мансур-бек. — Его знает Великая княгиня. Если тело набальзамировать и отправить в Москву с посольством, Москва будет благодарна. Или заплатит. Или хотя бы не озлится. Мёртвым он ещё может послужить. Так вы покажите своё милосердие и силу.

Другие карачи молчали.

— Он был рабом, — ответил Касим. — Его привели сюда, как коня. Коней не бальзамируют. Пусть его едят черви.

Мансур-бек склонил голову. Спорить он не посмел. Никто не посмел.

Вскоре тело положили на телегу.

Телега была обычная, в одну лошадь, с высокими бортами, на такой возят навоз. Тело бросили как есть, лицом вниз, и сверху накинули рогожу, потому что мухи уже садились. Правил Салих, стражник, что стоял у ямы в последнюю стражу. Ещё вчера он отпросился к больному отцу, в посад, сразу как отстоит своё, и раз всё равно ехал за ворота, то вызвался заодно свезти уруса. Кутлуг махнул рукой. Никто не удивился.

Ворота дворца ему открыли без слов.

Он ехал через город. Через базар, где торговали рыбой и солью, и люди отворачивались от телеги. Никто не знал, кто под рогожей. Знали, что везут мёртвого, что он неверный, и от такого лучше отвернуться.

За городскими воротами дорога шла через посад, потом вдоль реки.

Река была большая, вода спускалась с верховьев, лёд на ней уже сошёл и у берега крутились последние серые льдины. Там, где посадские бабы брали воду, стояли две женщины с кувшинами. Одна в тёмном платке, другая в светлом. Когда телега поравнялась с ними, они поставили кувшины в траву и молча пошли рядом.

Салих не остановился и не обернулся. Только там, где дорога расходилась, и левая шла ко рву, он повернул направо, к камышам.

Камыши сухие, выше человека. Дорога в них была одна, и та едва видная. Через час камыши кончились, открылась протока, а за ней ивняк, тугайный лес, какой бывает в пойме.

Там их ждали.

Кони стояли под деревьями, много, больше сотни. Люди сидели у коней. Когда телега вышла на поляну, поднялся один воин — невысокого роста, в кольчуге и шлеме с бармицей — пошёл навстречу.

Старшим у них был Урак. Он вывел из дворца тех, кто уцелел в ночь резни, и с тех пор прятал их в тугае.

С ним было около тридцати нукеров, все из ханской стражи. Также тут был табиб Хаким, с сумкой через плечо. Ждать, когда карачи забудут, кто их лечил, он не стал. Семь женщин из гарема покойного хана, из тех, кого Касим выставил за дверь, и Нурбану была среди них. Кериса. Салих. И ещё человек десять слуг и конюхов.

Пятьдесят человек. Служить отцеубийце они не пожелали, а оставаться им было нельзя.

Урак откинул рогожу и посмотрел.

Потом сказал что-то коротко, и хаким пошёл к телеге.

Он опустился на колени у борта и долго держал два пальца у шеи уруса. Потом приложил ухо к груди. Потом достал из-за пазухи маленькое медное зеркальце и поднёс к губам.