Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А остальные?

— Хаким. Семь женщин. Кериса. Салих. Слуги, конюхи. Всего нас пятьдесят.

— И все знают, кого везут?

— Все.

— И никто не сбежал к Касиму сказать?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил глупость.

— Их бы закопали рядом с тобой.

Она позвала Урака вечером, на стоянке.

Он подошёл к повозке, снял шлем и поклонился. Не в пояс, но так, как кланяются старшему по чину. Он что-то сказал.

— Он рад, что ты жив, — перевела Нурбану. — Он говорит, что хан хотел говорить с тобой о мире и не успел.

— Он спас меня. Передай, что это я запомню.

Она перевела. Урак наклонил голову и ушёл к костру.

Кериса приносила еду. Салих всегда оказывался где-то рядом, чинил упряжь, поил лошадь и, когда Кериса уходила, уходил и он.

На третий день, когда повозку снова вытаскивали из грязи, я спросил у Нурбану, кем они видят себя на Руси.

Она долго не отвечала.

— Я не знаю, — сказала она. — Я толмачка. Знаю татарский, персидский, русский, немного греческий. Мне найдётся дело. Женщины… — она пожала плечами. — Женщины, надеюсь, найдут мужей. Не старухи ещё. Хаким будет лечить, ему всё равно кого.

— А Урак?

— Спроси его сам.

Вечером она позвала его снова.

Он сел на землю у повозки, положил шлем на колени. Нурбану переводила, а он говорил, глядя мне в лицо.

— Урак говорит: он воин. Его отец был воин и дед. Он служил хану, хан был для него как отец, и хана убил сын. Он не будет служить сыну. Но и без службы он не может. Воин без службы — это разбойник.

— Что он хочет?

Урак говорил долго. Нурбану слушала, потом сказала.

— Он слышал, что у тебя есть татарин, который водит твою конницу. Кара-Булат. Урак хочет служить ему. Ему, не тебе.

— Почему не мне?

Она перевела. Урак ответил, и она передала, как было.

— Если он пойдёт под уруса, его люди скажут, что он продался. Нукеры пойдут за ним, потому что им некуда идти, но будут думать, что их сотник стал слугой у неверного. Если он пойдёт под татарина, который сам служит тебе, то это служба. Татарин служит татарину. Так делали всегда. В этом нет позора ни ему, ни тем, кто пошёл за ним.

Я лежал и думал.

Тридцать нукеров из ханской стражи. Обученные, конные, при оружии. Кара-Булат возьмёт их с руками.

— Я поговорю с Кара-Булатом, — сказал я. — Обещаю.

Нурбану перевела. Урак прижал ладонь к груди и поклонился. На этот раз ниже, чем в первый. Потом ушёл к своим.

— Ты ему поверил? — спросила Нурбану.

— А ты?

— Я знаю его двенадцать лет. Он ни разу не соврал хану. Даже когда за правду можно было лишиться головы.

— Тогда и я поверил.

Она кивнула и поправила на мне кошму, которая сползла с плеча.

— А кем себя видишь ты? — спросил я.

Нурбану чуть повела углом рта, как тогда, в яме.

— Я уже сказала. Ты заберёшь меня к себе.

И больше ничего не добавила. Было видно, что эту тему она обсуждать не хочет.

К полудню Урак поднял руку, и все остановились.

Он смотрел на восток. Я повернул голову. Далеко, у самого края степи, стоял дым.

— Кочевье, — сказала Нурбану. — Чьё, не знаю.

Урак сказал два слова. Трое нукеров отделились и пошли рысью вперёд, а остальные взяли левее, к реке, подальше от дыма.

Одно слово, потом ещё два. Нукеры выстроились, похватав оружие. Мы не стали приближаться к кочевью, и Урак выбрал место у воды, кони паслись у склона. К вечеру обещал быть ливень. Я лежал на телеге на боку, потому что на спине всё ещё не мог. Нурбану, сидевшая у моих ног, обернулась, послушала и тихо произнесла.