Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 61 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вот что значит прифронтовой район. Даже у меня не было предусмотрено таких мер безопасности. Хотя у меня и враги иного порядка, хотя… если вспомнить, бывали и исключения. Тот же отряд наёмников под командованием рыцарей из Святой сотни.

— «Кстати, что-то давно я о них ничего не слышал, — поймал я себя на мысли. — Хотя, что удивительного? Вернусь домой, и там уже приму полный доклад от Глава».

Мы ехали дальше, и я видел брошенные сёла по берегам речек, без оград, и у половины сёл по краю чернели старые пожарища. Печные трубы торчали из крапивы, изб при них давно не было. Лет двенадцать, а то и больше, прикинул я, глядя на то, как головёшки уже ушли в землю. Ахмат приходил под Переяславль в шестидесятом году, и по дороге сюда его люди жгли всё, что горело.

К слову, князю было двадцать шесть лет. Столько же, сколько мне.

Как-то он спросил, какого я года. Я ответил, и он, засмеявшись сказал, что мы ровесники. Родился он в сорок седьмом, в Переяславле, восьми лет остался сиротой, и его увезли в Москву, к Василию Тёмному. Там он и вырос. В шестьдесят четвёртом его обвенчали с Анной и отпустили княжить. Сыну Ивану в апреле исполнилось шесть, младшему, Петру, пять.

(От авторов: Василий Иванович, великий князь рязанский, родился в 1447 году, по другим сведениям – в 1448. Осиротел в 1456, рос при московском дворе. В январе 1464 обвенчан с Анной Васильевной, дочерью Василия Тёмного, и отпущен в Рязань. Сын Иван родился 14 апреля 1467 года, сын Пётр в 1468. Позже родились сын Фёдор и дочь Анна. Умер князь 7 января 1483 года, прожив не более тридцати пяти лет. Авторы несколько раз перепроверяли эти сведения по источникам, потому что в разных справочниках они расходятся на год.)

Двадцать шесть лет…

В этом мире я очнулся тринадцатилетним мальчишкой, и тот день помнил по минутам. А дальше время пошло вскачь. Сначала была рыба, кузница, арбалеты… лекарское дело. Потом мастерские, за ними сталь и стекло, потом Девичье поле, Сура, Казань, Сарай, а в конце Хаджи-Тархан. И вот мне двадцать шесть, половина жизни по здешним меркам, а по ощущениям я прожил здесь лет сто. Князь прожил те же двадцать шесть, и у него на лице это тоже было написано, только иначе. Он смотрел на свои сёла по-хозяйски, и это было видно.

Наконец-то показался город.

Сначала я увидел Оку. Дорога вышла на гребень, и внизу открылась широкая вода с песчаными косами, а за ней, на высоком мысу, стоял Переяславль. По валу шли деревянные стены с башнями, а над стенами поднималась одна каменная маковка собора. Две речки обнимали мыс с боков, Ратмир назвал их Трубеж и Лыбедь. Посад (торгово-ремесленная часть города за стенами) расползался от мыса вниз, к воде, избами и огородами.

А под стенами стояли телеги.

Князь сдержал слово. Телег было десятка четыре, и рядом с каждой горел костёр, а над ними уже висели котлы. От котлов шёл пар, ветер нёс на дорогу запах мяса. Курмышские, которые шли впереди, учуяли первыми, и по сотням пошёл гул, потому что месяц войско сидело на каше и вяленой баранине. У телег ждали княжеские люди с черпаками. Дальше, у самой воды, был отгорожен жердями выгон для табуна, и трава там была некошеная, по колено. Для полона поставили навесы из жердей и соломы. Раненых уже ждали две подводы с соломой и пара мужиков в холщовых рубахах, и я решил, что это местные лекари, или кто у них тут за лекарей.