Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 63 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(От авторов: Рязанская земля первой принимала на себя ордынские набеги. В декабре 1237 года Батый сжёг Старую Рязань. В 1378 году, после битвы на Воже, Мамай разорил Переяславль-Рязанский. В 1382 году Тохтамыш на обратном пути от Москвы прошёл по рязанским землям. Зимой 1443/44 года царевич Мустафа был разбит на реке Листани. Летом 1460 года хан Ахмат шесть дней стоял под Переяславлем и ушёл, города не взяв.)

Я ехал и кивал. Пару раз поднимал правую руку, она шла до плеча, выше тянуть не стоило.

Ворота кремля были открыты, и за ними лежал княжий двор.

В глубине поднимались деревянные хоромы в два жилья (этажа), с крытым крыльцом и переходами на столбах. Справа белел каменный собор с одной главой, и я отметил про себя, что камень здесь кладут лучше, чем в Сарае, хотя и хуже, чем у меня в Александрийске. Слева тянулись конюшни и клети. Двор был выметен до земли, и по нему уже бежали слуги принимать коней. Две собаки кинулись было на курмышских, но их отозвали свистом. Князь спешился первым, бросил повод конюху и кивнул мне на крыльцо.

На крыльце ждала княгиня.

Анна Васильевна стояла на верхней ступени в синем летнике (длинная женская одежда с широкими рукавами), в кике с жемчугом, и в руках держала серебряную чарку на подносе. За ней были две боярыни и девка с кувшином. Княгине было двадцать два года. В узком лице я сразу узнал покойного Ивана Васильевича, его глаза и упрямый подбородок. Родную сестру было видно и без подсказок.

Вот тут мне стало не по себе.

Я слез с гнедого. Ратмир сунулся подхватить под локоть, но я отвёл его руку. Перед этим домом меня никто вести не будет. К крыльцу я шёл медленно. Бедро после трёх дней в седле не гнулось, а в голове я перебирал имена: Андрей Углицкий и Борис Волоцкий, Юрий Дмитровский и Андрей Меньшой. Четверо братьев этой женщины легли в землю, и за каждой смертью стоял я, где-то прямо, где-то через третьи руки. Ивана Васильевича убил Глеб, тут моей вины не было. Только ей никто не мешал думать иначе.

Я поднялся на крыльцо и поклонился так низко, как пускала спина.

— Здрав будь, боярин Дмитрий Григорьевич, — сказала княгиня. — Добро пожаловать в наш дом.

Голос у неё был ровный, а глаза внимательные, и в них я не увидел ничего из того, чего ждал. Она протянула мне чарку обеими руками. Я взял, выпил — мёд был крепкий и холодный — и поцеловал её в щёку, как велел обычай.

Она не отстранилась и не напряглась.

А у меня ладони вспотели так, будто я только что брал Сарай.

— Благодарю, княгиня. Твой дом принимает меня лучше, чем я заслужил.

Она чуть улыбнулась.

— Муж сказал мне, что ты устал с дороги. Отдохни у нас. Об остальном поговорим потом.

На этом она закончила. Ничего лишнего она не сказала и не показала. Она приняла меня как гостя, которого ждали, и сделала это так, что все, кто стоял во дворе, это видел.

— «Умная. Очень умная женщина», — подумал я.

Муж с ней говорил, это было ясно. Объяснил, что поставлено на карту и зачем им моё покровительство, и она сделала выбор. Чего ей это стоило, я узнавать не собирался. Мне хватало того, что она это сделала.

Теперь был мой черёд.

— Княгиня, позволь представить. Моя сестра, Ива Строганова.

Ива слезла с Барса и поклонилась.

— И Инна Федорова, — продолжил я. — Дворянка, жена моего лекаря Фёдора Федорова. Прекрасный лекарь сама и лучшая повитуха на Руси. Я в этом понимаю, можешь мне верить.