Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 74 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Князь кивнул.

Я положил пергамент на стол и посмотрел на князя.

— Но, я так понимаю, это ещё не всё? Да, князь?

— Ты, как всегда, проницателен, — ответил он и усмехнулся. — Грамота грамотой. Как я уже говорил тебе у стен, лучшее средство, чтобы род не захирел, это стабильный доход.

— Не совсем соглашусь, князь, но мысль понял.

Он поднял бровь.

— И в чём не согласен?

Я подумал, как сказать это по-здешнему. В голове у меня сидели мажоры из моего прошлого века, сынки с папиными деньгами, которые просаживали всё к тридцати годам и разбивали третий «Гелендваген» подряд. Только князю про такое не расскажешь. Здесь таких тоже хватало, только назывались они иначе. Сын купца Копыла в Москве спустил лавки отца за два года, и я это видел своими глазами. Про такое говорить князю не стоило, он и сам видел не меньше.

— Род держат дети, — сказал я. — Те, которых вырастили людьми. Деньги тут сбоку. Оставь сыну казну и не оставь ума, и казну он спустит за пять лет. Ты, князь знаешь лучше меня, во что обошлась Москве усобица. А началась она с того, что Юрий Дмитриевич* не научил сыновей ждать своего часа. Казна у них была, а вот ума им не хватило.

(От авторов: после смерти Василия I в 1425 году престол должен был перейти к его сыну Василию II. Но Юрий Дмитриевич, дядя мальчика, с этим не согласился. Он опирался на завещание Дмитрия Донского: тот предусматривал, что после смерти старшего брата трон переходит к следующему по старшинству сыну (лествичное право), а не строго от отца к сыну. Юрий счёл, что имеет законные права на великое княжение, и вступил в борьбу с племянником.

Юрий не просто сам рвался к власти — он поощрял амбиции своих старших сыновей, Василия Косого и Дмитрия Шемяки. Они активно подталкивали отца к борьбе, желая получить уделы и влияние.)

Князь молчал, и Шиловский на всякий случай занялся пером. Про ослеплённого Василия Тёмного при его воспитаннике говорить было рискованно, но князь не обиделся. Он думал.

— Согласен, — наконец сказал он. — Дети. Только хороших учителей, боярин, за спасибо не нанимают. И дядьку, который сына не испортит, тоже. Опять выходит, что нужны деньги.

Тут спорить я не стал. Прав по большому счёту был и он, и я.

— Так что ты хочешь мне предложить, князь?

Князь не спешил с ответом. Он отодвинул от себя грамоту и глянул на бояр, Фёдор Юрьевич принялся разглаживать бороду, а Шиловский уставился в стол. Разговор у них троих был заготовлен заранее, это было видно, и теперь он дошёл до места, где говорить предстояло одному князю.

Я ждал и прикидывал, что у Рязани есть такого, чего нет у меня.

Положение у княжества было завидное, и это я понимал ещё на Проне. Оба стольных города, старый и новый, стояли на Оке. Через рязанские земли шёл путь на Дон. Купец из Москвы спускался по Оке до Переяславля, здесь суда ставили на колёса и волокли к верховьям Дона, а дальше вода сама несла его к Азову, в море и до Царьграда. В верховьях у Рязани сидел свой перевалочный городок, Дубок, и каждая лодка, что проходила мимо, оставляла князю пошлину. Два века рязанские князья кормились с этого пути не хуже, чем с пашни.

(От авторов: В 1389 году митрополит Пимен ехал в Царьград этой дорогой: от Москвы по Оке до Переяславля-Рязанского, где его встречал князь Олег, оттуда на колёсах к Дону «везли три струга и насад на колёсах», и дальше вниз по Дону. В «Списке русских городов дальних и ближних» среди рязанских городов назван «в верх Дону Дубок».)