Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 78 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Князь расцеловал меня троекратно, сел на коня и проводил нас через посад до самой дороги. Там он остановился и стоял, пока колонна не втянулась в поля.

Снабдили нас так, что обоз вырос на полсотни возов. Хлеб, солонина в бочках, крупа в мешках, овёс коням. Фёдор Юрьевич сам ходил вдоль возов с утра и ругал возчиков, когда ему казалось, что мешок лежит криво. Я пересчитал всё до мешка и велел Ратмиру записать, сколько мы должны. Князь на это махнул рукой, но записать я всё равно велел.

Раненых оставили в Переяславле. Сорок четыре человека, из них тридцать московских. Князь обещал, что их выходят и отправят в Москву.

Шли вверх по Оке, правым берегом, на Коломну.

Жара стояла такая, что кони к полудню темнели от пота, а полон прятался под телегами на каждом привале. Войско растянулось версты на три. Впереди курмышские, за ними обоз, табун, отара, полон, и замыкали московские. На второй день женщины из полона запели у телег что-то протяжное по-татарски, и я спросил Нурбану, о чём. Она послушала и сказала, что о реке, которая уносит дом.

За день проходили вёрст по семнадцать, с обозом быстрее не получалось. Я сидел в седле уже весь день и к вечеру слезал сам, без Ратмира. Бедро отзывалось, но уже как старый знакомый, а плечи держали повод и не ныли.

На третий день от Переяславля жара свалила двоих из полона, старуху и мальчишку лет десяти. Тепловой удар: кожа сухая и горячая, оба бредят и не потеют. С таким не шутят, от этого умирают. Я велел положить обоих в тень под телегу, облить водой с головы до ног и обмахивать, а поить подсоленной водой, мелкими глотками, только когда придут в себя, иначе захлебнутся. Мальчишка очнулся через час и тут же попросил есть, старуха пришла в себя к вечеру. После этого полон на переходах шёл с мокрыми тряпками на головах, а Ратмир ставил привал по моему слову каждые два часа.

По вечерам у костра Нурбану учила меня турецким словам. За неделю я выучил десятка два, и половина из них оказалась ругательствами, потому что их я запоминал лучше.

Инна ехала в телеге с лекарским добром и каждый вечер приходила ко мне с мазью. Разговор у нас шёл о спине, и только о ней. Больше мы не флиртовали друг с другом.

До Коломны дошли на шестой день. Переправлялись через Оку на паромах и лодках, которые наместник собрал по всему посаду, и переправа заняла полтора дня. Овцы, как и на Дону, идти в воду не хотели. Ратмир стоял на берегу и считал телеги, а я сидел на коломенском берегу и в первый раз за полгода думал о доме.

От Коломны до Москвы оставалось ещё дней шесть. В Переяславле я считал всю дорогу в восемь-десять дней и ошибся, с полоном и отарой обоз полз медленнее, чем я думал.

На четвёртый день от Коломны, когда до Москвы оставалось два перехода, дозор Ратмира вернулся раньше срока. Дозорный, подъехал к нам так, что конь под ним встал на дыбы.

— Боярин, навстречу идут. Сотен пять, конные. Под стягом.

— Чьим?

— Московским. И возок с ними, крытый.

Я посмотрел на Ратмира, он на меня, и мы оба всё поняли.

Пять сотен под великокняжеским стягом, всадник с копьём поражает змея, и крытый возок посередине. Иван Иванович в возке бы не поехал. Ему четырнадцать, он сидел бы в седле, впереди, и Воислав бы с ним не сладил. В возке ехала Мария Борисовна.