Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 90 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— «Вот что значит старая гвардия… — подумал я. — Сидели всю ночь и утром ещё в седло смогли сесть».

Тем не менее дела не ждали.

Я умылся холодной водой, выпил кружку рассола, доел на ходу вчерашний пирог и пошёл к Великой княгине.

Кабинет Марии был в её половине, за двумя дверями и двумя воинами из Ближней сотни. Подойдя поближе я вынул грамоту из-за пазухи, расправил и постучал.

Мария подняла голову, когда я вошёл, и первым делом посмотрела на пергамент у меня в руке.

— Это, я так понимаю, грамота от князя Рязанского?

— Да, — ответил я.

— Давай, — сказала она.

Я положил грамоту на стол. Она развернула её, прижала углы чернильницей и книгой и стала читать. Я стоял. Сесть мне не предложили, и кружку с квасом, которая стояла у её локтя, тоже. Хотя признаюсь, после ночных гулянок от кваса я не отказался бы.

Читала Мария медленно, водя пальцем по строкам, и ни разу не подняла глаз. Дочитав, вернулась к началу и прочла ещё раз.

— Садись, Дмитрий, — наконец сказала она.

Я сел на лавку напротив и подождал.

— Ты наобещал больше, чем мог себе позволить. — Она подвинула ко мне край пергамента. — Выход (дань)… про половину спорить не стану. А пять лет льготы откуда? Это двести пятьдесят рублей в год, за пять лет тысяча с четвертью серебром. На стены ему, видите ли. Стены Переяславля ты ему же сам и поставишь, своими мастерами, а платить за них будет моя казна.

— Казна платит двести пятьдесят в год, а получает рубеж на Дону и половину мыта с Оки и с Дона.

— Это по-твоему.

— Я умею считать.

— Знаю, — покачала она головой, и опустила палец к следующему пункту. — Сыну князя сейчас шесть. Ты, я так понимаю, решил дать ему ещё два года провести с семьей. — Я кивнул. — Ди-ма… за два года в Рязани может перемениться всё, и кто сможет обещать, что Анна его отдаст? Это может быть опасно.

— Знаю. Поэтому это записано рукой рязанского боярина. Если не отдадут, слово нарушат они.

— Пронск, — продолжила она.

Вот тут я подобрался.

— Пронск, — повторила она, — ты оставил «на решение Великой княгини». Дмитрий Андреевич вчера сидел в трёх шагах от тебя и ел лебедя. Пронск — его вотчина, там могилы его отца и деда. А рязанцы теперь будут ждать, что Великая княгиня отнимет у своего боярина родовое гнездо и отдаст его брату молодшему.

— Я написал «решит Великая княгиня». Это значит, что Пронск остаётся за Пронским, пока ты не решила иначе. Но я сразу сказал Василию Ивановичу, что ты на вряд ли на это пойдёшь.

— Ясно, свалил всё на меня.

— Да, — не стал я отпираться.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня без улыбки.

— Что ты ещё пообещал Рязанскому? — спросила она.

— Ничего. — И тут же добавил. — Однако, если он присягнёт твоему сыну, я согласился начать с ним дело.

— Расскажи поподробнее.

— Князь хотел общего дела. Ему нужен доход, чтобы род не захирел. Я согласился, но поставил условие: мастреская встанет только после того, как грамота между Москвой и Рязанью будет подписана. Теперь князь сам хочет мира, потому что мир ему выгоден лично. Это рычаг, Маша. Я положил свою половину в залог вашей грамоты.

— Нашей, — сказала она.

— Нашей, — повторил я.

Она немного помолчала.

— Я хочу услышать, что воевода Великого князя знает, где кончается Москва и начинается боярин Строганов.