Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 30 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я повернулся к нему.

— Кара-Булат, скажи честно, к тебе поступали предложения от ордынцев?

Он усмехнулся.

— Да, поступали, но не мне. С осени в Казань приезжают люди из Орды. Но не послы, а в основном купцы, у которых здесь есть родня. У половины наших мурз есть родня в Сарае. Это степь, тут все друг другу родичи. Так вот, эти люди привозят грамотки. Пишут про кровь, общего врага и что в Орде их ждут. Что земли дадут. Что кто уйдёт с людьми, того примут с почётом.

— И кто-то ушёл?

— Трое, — ответил Кара-Булат. — Один мурза с двумя сотнями и двое поменьше. Ушли летом, ещё до того, как я узнал о грамотках, но больше никто.

— Почему?

Он снова усмехнулся.

— Потому что один из тех троих прислал письмо родне в Казань. В письме написано, что в Сарае им дали пустое кочевье, скота нет, а жалованье обещают со следующего похода. И что следующий поход собирают на Русь.

Я помолчал. Кара-Булат ехал рядом и ждал.

— На Русь, — повторил я.

— На Русь. Но не сейчас, а летом. Они не дураки, воевода, они знают, что ты идёшь к ним, и готовятся. Они собираются разбить тебя, а летом разграбить Москву.

Мы выехали на площадь перед ханским двором. Тут стояла толпа, и Яков впереди что-то крикнул, и толпа раздалась. Я подождал, пока мы проедем.

— Мурза, ещё вопрос. Скажи, ты помнишь поход на Астрахань?

Он посмотрел на меня, и лицо у него на миг стало другим.

— Помню. Я ходил.

— Расскажи.

— Ибрагим повёл нас вниз по Волге вместе с ордынцами. Ахмат тогда собирал степь, и мы с ним были одной рукой. — Мурза говорил спокойно, без ненависти. — Мы пришли под Астрахань, простояли месяц, положили под стенами несколько тысяч наших, и Ахмат ушёл, потому что ему было нужно к Крыму. Ушёл со всей добычей, которую взяли по дороге. Нам он оставил своих больных и раненых, будто нам своих было мало.

— И как Казань это приняла?

— Как принимают то, что нельзя изменить, — он пожал плечами. — Ибрагим был хан. Ахмат был старший хан. Ссориться с ним никто не стал.

Я промолчал, поняв, что Ибрагим испугался идти против Ахмата.

— Мурза. Ты ведёшь со мной три тысячи казанских сабель. Ты поведёшь их на Орду. Против тех, с кем твои люди ходили под Астрахань и с кем у половины из них родня. Скажи мне сейчас, здесь, пока мы не вышли на лёд: не будет ли у меня с ними беды? Не найдётся ли сотни, которая ночью перейдёт на другой берег?

Ярослав, ехавший чуть впереди, обернулся. Шуйский тоже. Я видел, что Алексею неловко, потому что это был его тесть, а я только что спросил тестя, не предаст ли он.

Кара-Булат не обиделся.

Он ехал ещё шагов двадцать молча. Потом заговорил.

— Воевода, я скажу тебе, что думает казанец, и ты сам решишь. — Он поднял палец. — Казанец помнит Суру. Мы это видели своими глазами, потому что бежали оттуда. И казанец помнит, как ты пришёл сюда и что стало с городом за три дня. Тот, кто это видел, не пойдёт против тебя. Он побоится.

Он поднял второй палец.

— Казанец помнит и то, что было после. Ты не тронул мечети. Ты не поставил попов. Ты закрыл невольничий торг, и половина мурз выла, но их дети сидят в Москве, в чести. У казанца есть земля, и земля эта записана за ним и Яков её не отнял. У ордынца земли нет. У ордынца есть кочевье, где нет скота, и хан, который не платит. Если выбирать между Москвой и Ордой, то выбор очевиден.