Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 33 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В парную мы пошли впятером. Яков, Кара-Булат, Ярослав, Шуйский и я. Холмский-младший сказался усталым и ушёл в отведённую ему горницу.

— Рассказывай, — сказал я. — Как живёт Казань?

Яков сел на лавку, вытянул ноги и посмотрел на кружку.

— Живёт, — с печалью в голосе сказал он. — Не сразу этого получись достичь, но живёт.

Первое лето, сказал он, было тяжелым. Но при этом город не бунтовал. После трёх дней грабежа он сидел смирно, как побитая собака, и это было понятно.

Но проблемы были за городскими стенами.

После того, как Ибрагим лёг под стеной, нукеры, которых он кормил, бежали или сидели по своим дворам. Часть из них присягнула Москве, и Кара-Булат развёл их по разным сотням, а кого-то сослал в другие пограничные земли. Но часть ушла. За Каму, в леса, к черемисам, и оттуда начала грабить.

— Сколько? — спросил я.

— Сотен пять, — ответил Яков. — Не скопом, а по ватагам разбились… по двадцать-тридцать человек. Брали обозы на волжском тракте. Разграбляли деревни и резали тех, кто присягнул. Это они называли местью за хана. — Он сделал паузу. — Но по мне, они просто занимались грабежом, и на память хана им было плевать.

Яков гонял их всё лето и осень. Со своей сотней и с людьми Кара-Булата. Загонял по лесам, жёг зимовья, брал живыми, когда мог, чтобы потом, в назидание остальным, вешать у дороги.

К зиме ватаг осталось две. Одну разбили перед первым снегом, вторая ушла к черемисам, и там её, по слухам, разбили сами черемисы. Видать, что-то не поделили.

Потом Яков рассказал про то, что творилось в городе.

Перепись прошла: двадцать семь тысяч душ, все записаны. Монету свели к московской. Суд поставили смешанный — половина судей русские, половина казанские, и суд этот работал, хоть и со скрипом. Подати в этом году собирали.

— Но? — спросил я.

— Но со скрипом, — повторил Яков. — Каждый приказ они исполняют так, как будто делают мне одолжение. Позовёшь мурзу… он придёт. Через день. Скажешь ему прислать людей на стену… пришлёт. Половину. Спросишь, где вторая половина… заболела. Все разом. И так во всём.

— Это они проверяют, — сказал Кара-Булат.

Мы обернулись к нему. Мурза сидел в углу, накрывшись простынёй.

— Проверяют какой ты наместник, — продолжил он. — Мягкий или твёрдый. Мягкого будут гнуть. Твёрдого будут бояться. Они тебя два года проверяют, и ты пока держишься, но ты один. Если бы не я, ты бы давно сломался. — Он тут же добавил. — Поверь, я не считаю тебя слабым, князь. Но казанец мыслит иначе. И я тебе уже говорил, что плохо, когда ты не знаешь, кто чей брат и кто кому должен барана с прошлого года.

Яков, тяжело вздохнув, кивнул. И у меня даже мысли не было его как-то порицать или наставлять. У татар другой менталитет и именно поэтому ему в помощники определи мурзу из местных.

— Так и есть, — тем временем сказал Яков. — Без мурзы я бы тут первый год не пережил. Половину того, что я велел, исполняли только потому, что он рядом стоял.

Кара-Булат хмыкнул, и решил увести разговор от себя.

— Ты лучше про покушение на себя расскажи, — произнёс Кара-Булат.

Яков ехал из суда к себе на подворье, с полудюжиной охранения, по улице, которая упирается в ханский двор. Улица узкая, с обеих сторон стены глухие. Там на них и напали.

Выскочили из ворот, с копьями… двоих из охраны сразу сняли, даже кольчуги не спасли. Следом Якова достали в бок. Копьё вошло под кольчугу снизу, между пластинами куяка, который он тогда носил поверх, и он вылетел из седла.