Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 87 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Из проваленных ворот вышли люди. Пешими. Впереди старик в белом, за ним ещё десяток, все с непокрытыми головами, и один нёс что-то на вытянутых руках. Они прошли по льду половину расстояния и остановились.

— Старшины города, — вглядываясь сказал Хасан. — И мулла соборной мечети. Тот, что впереди. Я его знаю, он ещё при отце был.

— Что несут?

— Ключи. От ворот, которых нет. Обычай же.

Я усмехнулся.

Поехали мы к ним втроём. Я, Хасан и Кара-Булат. За нами десяток курмышских. Остановились в десяти шагах. Старик в белом посмотрел на меня, потом на Хасана, и заговорил с ним.

Кара-Булат переводил мне вполголоса.

Город не поднимет оружия. Жители просят не жечь их дома и не резать людей. Город признаёт Хасана, сына Ахмата, единственным законным сыном своего отца и просит его войти во дворец. Что до русского воеводы, город знает, что он победитель, и склоняется перед ним, просит только сохранить мечети и не осквернять могил.

Хасан ответил.

Чтобы все, кто может ходить, собрались на площади, где он будет говорить с ними. Также добавил, что мечети я не разграблю и насильно обращать в свою веру не стану. При этом дал понять, что жить как прежде они уже не будут.

Старик поклонился Хасану. Потом мне, при этом мне ниже.

— «Умный старик», — подумал я, а вслух произнёс.

— Едем, — и пришпорил коня.

Входили мы через проваленные ворота. Первыми казанцы, потом Холмский с сотнями, потом я с курмышскими. Пушки остались позади, при них Ратмир, и я велел ему стоять так до вечера. Город должен был видеть пушки с любой улицы, выходящей к реке.

Жители Сарая смотрели на нас из окон, думая, что за занавесками их не видать.

Сами же улицы были пусты. Ни одного человека. Базар стоял рядами лавок с опущенными ставнями, у мечетей пусто, у колодцев пусто. Собаки бежали за конями и лаяли. Из-под ворот выглядывали дети и тут же пропадали, утянутые внутрь.

Дворец стоял в середине, за своей собственной стеной, единственной в городе, которую не разобрали. Ворота были открыты. Внутри, на дворе, стояли слуги на коленях, рядами, головами в снег.

Хасан въехал первым.

Я специально пропустил его. Он въехал во двор своего отца, где вырос, откуда ушёл в поход на Суру и куда впервые вернулся с тех пор. Он ехал медленно и смотрел по сторонам. Какие эмоции одолевали его в этот момент я понять не мог. Тем временем он слез с коня перед крыльцом и немного постоял. Рукой провёл по каменному столбу, словно вспоминая какой он на ощупь.

— Теперь это твой дворец, — сказал я.

— Мой, — ответил Хасан и пошёл внутрь.

Как и было оговорено, через час на дворцовой площадей он произносил речь.

Народ туда сгоняли казанцы. Не били, но и не спрашивали. Ходили по улицам, стучали в ворота и требовали явиться на площадь. Люди выходили и шли, оглядываясь… боясь. Через час площадь была полная. Тысяч восемь, может, девять. Женщины отдельно, мужчины отдельно. Мальчишки на крышах.

Хасан вышел на крыльцо дворца.

Я стоял позади него, на две ступени выше, чтобы все видели кто главнее. Кара-Булат стоял рядом с Хасаном и переводил мне. Хасан говорил на своём, и говорил хорошо. Я не понимал слов, но видел, как внимательно его слушают.

Всё, что я велел, он сказал. Что война окончена, и проиграли её братья, а не Орда. Что Орда с сего дня под рукой Великого князя Московского, и что рука эта спасла их от истребления, потому что русский воевода мог не оставить на этой земле ни одной живой юрты и не оставил бы, если бы не он… Хасан.