Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 47 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Пять десятков… — повторил я. — Это много.

Честно, я надеялся, что Ощера сможет вспомнить у кого такой почерк.

— Знаешь что… — сказал Ощера. — Давай мне это письмо, а я прикажу своим дьякам искать все записи, писанные схожей рукой. Правда, монастырских соберу за день-другой.

— Действуй, — тут же сказал я. Пускай я ждал новостей от Варлаама, но это не значило, что надо сидеть сложа руки.

Ощера хмыкнул, свернул письмо и упрятал за пазуху. В этот момент со двора донеслись крики, и я выглянул в окно.

Бежавший к крыльцу воин, увидев меня в окне, закричал.

— Боярин! Там у ворот… Глав со своей сотней!

— Пропустить! — приказал я, уже на ходу.

Во двор я вышел быстрым шагом и с первого взгляда понял, что Глав прибыл не один. Сотня втягивалась в ворота, а впереди, рядом с Главом, ехал всадник, при виде которого я забыл разом и про убийц, и про письма, и про всю эту треклятую ночь.

— ЛЁВА! — не веря своим глазам, выкрикнул я.

Он скатился с седла мне навстречу: раздавшийся в плечах, бородатый, с лицом, дочерна выжженным чужим солнцем. Три года я не видел этой довольной рожи, с того дня, как проводил его в Стамбул, на верфи, учиться корабельному делу. Мы крепко обнялись.

— Как же я соскучился, — сказал я.

— Не ты один, — Лёва отстранился, оглядел меня, и ухмылка его чуть притухла. — Постарел ты, Дим.

— Эх, намять бы тебе бока… — усмехнулся я и, сделав паузу, продолжил. — Радуйся, что мне пока не до этого.

Мы рассмеялись, после чего он спросил.

— Что случилось?

И прежде, чем ответить, я тяжело вздохнул.

К этому времени Глав уже спешился и подошёл к нам. Единственный глаз его смотрел цепко, поверх меня, по двору: считал караулы, отмечал ворота. Ещё не зная, что произошло, он готовился приступить к работе.

Я успел в нескольких фразах обрисовать, что произошло, как увидел, что во двор неспешно въезжает Сулейман-бек с малой свитой в полдесятка человек.

Я быстро вспомнил, что Лёва застрял в Кафе вместе с османской миссией, едущей в Москву за пушками. И совсем не удивился его появлению, хотя оно было крайне не вовремя.

Я направился к Сулейман-беку через двор.

Пока шёл, слуга из его свиты соскочил наземь и придержал господского коня под уздцы. Посол слезал неспешно, нащупывая сапогом стремя, и полы халата качнулись, когда сафьян наконец встал на брусчатку. Я подождал, пока он оправит пояс, и только тогда подошёл вплотную.

— Мир твоему дому, Дмитрий-бей, — произнёс он, приложив ладонь к груди и слегка наклоняя голову.

— И тебе мира, Сулейман-бек, — без прикладывания руки к груди, поклонился я. — Как дорога?

— Дорога была поучительной, — он улыбнулся в крашеную хной бороду. — Степь нынче неспокойна. А неспокойная степь учит терпению лучше всякого муллы.

За три года наших дел я усвоил одну вещь: чем глаже стелет Сулейман-бек, тем внимательнее надо слушать.

Взгляд его тем временем прошёлся по двору. Затворённые ворота, удвоенные караулы на стенах, двойной пост у поруба, стража на каждом углу, мои воины повсюду.

— Я видел закрытые ворота, Дмитрий-бей, — сказал он. — В городах, где мне доводилось бывать, такое случается по двум причинам. Либо мор, либо кровь.

— Кровь, — не стал юлить я. Всё одно к вечеру будет знать вся Москва, а к концу недели половина Европы. — Этой ночью в Кремле убили князя Михаила Борисовича Тверского. Брата Великой княгини.