Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 48 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Посол не переменился в лице. Только ладонь снова легла на грудь, а голова склонилась… на этот раз ниже, чем требовал чин.

— Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернёмся, — произнёс он. — Прими мою скорбь, Дмитрий-бей.

— Приму, — сказал я и, сделав паузу, продолжил. — И пойми меня верно, Сулейман-бек… сейчас не лучшее время для переговоров. Кремль заперт, идёт сыск. Дай мне день или два, и мы обо всём поговорим.

— Понимаю, — кивнул он. — Как я не раз говорил, умение ждать входит в моё ремесло. Но и ты пойми меня, Дмитрий-бей. У меня есть вопросы, которые нам следует обсудить. Важные вопросы… прошу не тяни с этим дольше, чем потребует твоя беда.

— Не затяну, — пообещал я.

На этом мы распрощались. Он коснулся пальцами лба, потом груди, повёл ладонью в мою сторону. Я ответил поклоном, и свиту его вывели за ворота Кремля, размещать на посольском приказе, разумеется, под присмотр.

Я смотрел ему вслед и прикидывал. Заказ на «Рыси» и порох был оговорён и наполовину оплачен, тут обсуждать нечего. Значит, что-то бек хотел обсудить ещё. Как вариант, мир Венеции с султаном, о котором писал Олелькович? Барон? Гадать было без толку, а забот у меня и без того хватало.

— «Ладно, потом с этим вопросом разберусь!» — подумал я. После чего развернулся к Лёве и Главу и в несколько фраз вёл в курс дела.

Лёва мрачнел с каждым словом. Глав молчал, ожидая указаний с чего начинать.

— Пошли, — сказал я. — Покажу тебя Великой княгине.

— Меня? — опешил Лёва.

— Тебя. Льва Семёновича Медведева, первого корабельного мастера Руси. Хотя, признаться честно, твоё возвращение, если так можно сказать, не вовремя. И будет омрачено произошедшими событиями.

Он кивнул и только тогда я сообразил, что Лёва прибыл один.

— А где остальные твои? — спросил я у Лёвы по дороге. — Вас же почти три десятка возвращалось.

— Разъехались по домам прямо от заставы. По всей Москве уже известно, что в Кремль никого не впускают и не выпускают. Но от посланного тобой гонца мы знали, что ты здесь, поэтому направились к Кремлю.

Он помолчал, покосился на идущих позади дружинников и наклонился ко мне. Голос упал до полушёпота.

— И как тебя угораздило с Великой княгиней…

— Меня не спрашивали, — перебил я. — И вообще, это не та тема, которую я намерен с кем-либо обсуждать.

— Понял, — Лёва вскинул ладони, будто сдавался. — Молчу. Просто, знаешь… уезжал я от боярина, а вернулся к… — он поискал слово, не нашёл и махнул рукой. — Молчу.

Вот и правильно. Мне за глаза хватало того, что об этом теперь будет говорить вся Москва… от торговых рядов до митрополичьих палат.

Дворцовыми переходами мы поднялись наверх. У дверей стояли двое курмышских, которые при виде меня посторонились.

В комнате за то время, что я ходил встречать сотню Глава, ничего не переменилось.

Мария сидела за столом, в углу на лавке куталась в платок Анна. У окна стоял надутый Иван со сведёнными бровями, а Воислав нёс службу в двух шагах от него. Стену подпирал Ильдар, рядом с ним пристроилась Ива. Шуйский вполголоса договаривал что-то Ощере, который уже двигался к дверям, унося за пазухой письмо.

Разве что Холмский добавился. Данила Дмитриевич стоял над столом, разложив перед собой несколько исписанных листов, и водил по ним пальцем сверху вниз.