Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 51 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Она сидела всё там же, в углу, и смотрела на нас обоих.

— В каком смысле? — Мария повернулась к сестре.

— В том, что ваши отношения стали достоянием всего Кремля. К завтрашнему дню… всей Москвы и близлежащих окрестностей. К зиме, всех дворов от Вильны до Рима, — Анна с негодованием на лице покачала головой. — И я смею предположить, что вскрывшаяся правда подвергает престол Ивана опасности. Или ты этого не понимаешь, Маша?

Великая княгиня понимала. И я понимал… понимал, пожалуй, лучше их обеих, потому что смотрел на это со стороны, глазами человека из другого времени.

На Руси вдове великого князя дорога расписана от гроба мужа до собственного: терем, чёрный плат, богомолья, а чаще всего монастырь — тихая келья, где живая женщина числится живой чисто формально. Такая судьба ждала бы Марию, если бы я не вмешался и не выиграл битву на Девичьем поле.

Бояре поутихли. А когда я взял Великий Новгород, на который легла вина за смерть Ивана Васильевича, боярам пришлось смириться. Мои пушки, показанные в деле на Шелони, а затем на Сурской дуге, заставили их сильно призадуматься.

Но всё это может пропасть втуне…

Вдова Ивана Васильевича, мать Великого князя, кровь тверских князей… и худородный боярин, у которого вся родословная это, по факту, купленная грамота да добрая память митрополита Феодосия. Обвенчай нас хоть сам Варлаам в Успенском соборе, для Рюриковичей я останусь выскочкой, залезшим туда, куда боярину заглядывать не положено. Мезальянс, как сказали бы в мире, где я родился. Здесь такого слова не знали, здесь говорили проще — не по чину. И за это «не по чину» каждый удельный князь, каждый думный род получал законный, освящённый обычаем повод орать о поруганной чести династии. Не потому, что им есть дело до Машиной постели. А потому, что это повод, которым можно бить по престолу.

Займи Иван престол, было бы проще, но до этого дня надо дожить ещё как минимум три, а лучше пять лет.

Всё это пронеслось у меня в голове за пару вдохов. Я уже собрался сказать что-то взвешенное, но Мария меня опередила.

— Когда Иван сядет на престол, — спокойно сказала она, — я переберусь к Дмитрию в Александрийск.

— ЧТО? — вырвалось у меня.

Всякого я от этой ночи ждал, однако решать мою судьбу на годы вперёд, между делом, при сестре, такого точно не ожидал.

— А что, ты против? — Мария наклонила голову набок и посмотрела на меня с искренним любопытством.

А следом за ней и Анна наклонила голову на ту же сторону, словно копируя Марию. Сидели теперь обе и разглядывали меня одинаковыми глазами, и я как-то очень остро ощутил, что они родные сёстры.

— А в качестве кого? — спросила Анна. — Жены, надеюсь?

— Не знаю, — протянула Мария, и в её голосе я с опозданием расслышал знакомую ехидную нотку. — Видишь ли, сестрица, тут всё непросто. У него там полюбовница в доме живёт. Считай, соперница мне.

Анна поперхнулась и медленно повернула голову ко мне. Я почти услышал, как скрипнула её шея.

— Полюбовница? — переспросила она. — В доме?

— Живёт, живёт, — охотно подтвердила Мария. — Ключницей у него ходит. Хозяйство на ней, дети его при ней растут, кафтан ему поутру выбирает тоже она, а по вечерам, надо думать, и спину ему разминает. Дочка кузнеца, между прочим, но красии-ивая… — протяжно произнесла она последнее слово.