Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 112 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Думаешь, сцепятся? — вполголоса спросил Ратмир.

— Думаю, нет. Но проверять на живом князе не хочу.

Вернулись они через час, и по одному их виду стало ясно — обошлось. Иван нёс тушку, выпотрошенную и ободранную вполне пристойно, Ильдар шкурку, снятую чулком, целую, без единого пореза. Руки у всех троих были по локоть в том, в чём и положено быть рукам после такой работы… и отмывали они их в реке долго, с плеском и взаимными подначками.

Пока Некрас колдовал над котлом (кулеш он затеял, с салом и, теперь уже, с зайчатиной) мы взялись за шалаш.

Место я выбрал загодя. Сухая ровная площадка между двумя соснами, спиной к закатному ветру, входом на восход и к костру. Ставить решили большой, двускатный, на всю ватагу разом… одна ночёвка врозь, и вся затея с ватагой теряет половину смысла.

Работа закипела, и без дела не остался никто. Ратмир валил и обрубал жерди. Вернувшиеся с разделки мальчишки таскали лапник — я отправил их к дальним ёлкам, с ближних брать запретил: у своего лагеря лес не оголяют. Митрий вязал лыком обрешётку, я ставил остов и командовал.

Сперва вбили две рогульки, на них легло ребро — жердь потолще. К ребру наклоном, в два ската, приставили жерди пореже, поверх увязали поперечины — получился скелет, похожий на рёбра перевёрнутой лодки. А дальше пошла работа, которую я заставил мальчишек делать самих. Лапник укладывают снизу вверх, как черепицу, каждый следующий ряд перекрывает предыдущий… тогда вода скатывается поверху и внутрь не льёт.

— А если дождя не будет? — пропыхтел Иван, подавая Митрию очередную охапку.

— Тогда считай, что мы упражнялись. А если будет, то останешься сухим. Что, по-твоему, лучше?

Под конец я показал мальчишкам ещё одну хитрость. По верхнему краю ската, вокруг всего шалаша, прокопать топориком неглубокую канавку с отводом под уклон. Пойдёт дождь — вода со скатов уйдёт в неё и утечёт мимо, а не под наши бока. Иван копал и бурчал, что дождя всё равно не будет… но копал.

Внутри настелили лежанку. Тонкие жерди помостом, на них лапника в ладонь толщиной, иголками вниз, комлями к ногам, сверху — попоны. Иван первым залез обмять, повалялся и вынес вердикт.

— А ничего! Мягче, чем я думал.

— К утру скажешь точнее, — усмехнулся Ратмир.

К сумеркам дом стоял. Добрый и насквозь пропахший смолой и хвоей. И, глядя, как мальчишки, отряхиваясь, гордо обходят его кругом, я отметил, что глядят они на этот ворох жердей и лапника так, как ни на один терем не глядели. Своё, руками сделанное своё, оно всегда так глядится.

Кулеш у Некраса удался на славу. Густой, наваристый, аж ложка стояла. Зайчатина разварилась, сало дало дух, пшено разбухло, дымок довершил дело. Умяли котёл до дна, да ещё пироги Олены следом. Иван ел так, что за ушами трещало, и, кажется, сам этому удивлялся.

— Я дома столько не ем, — сознался он, отваливаясь.

— Дома ты столько не работаешь, — ответил я.

А вот потом, с темнотой, на нас вышел противник, которого ни арбалетом, ни рогатиной…

Комары.

От воды их поднялось несметно. Мы, бывалые, отделывались лёгким раздражением. А вот мальчишек ели живьём. Иван хлопал себя по шее и ушам без перерыва, как в ладоши на скоморошьем представлении. Ильдар терпел, но уши у него горели, и чесался он уже обеими руками.

— Да что ж такое! — не выдержал наконец князь. — Они меня одного, что ли, выбрали⁈