Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 113 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Кровь у тебя, княже, слаще, — серьёзно сказал Некрас. — Великокняжеская.

Иван осёкся, соображая, издеваются над ним или нет. Судя по каменному лицу Некраса, разобраться было невозможно. Я же еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Честно, не ожидал такой подначки от Некраса.

Немного подумав, я тихонько подозвал Митрия и шепнул ему на ухо.

— Подскажи им, как спасаются. Только сам подскажи, от себя… без меня.

Митрий понятливо кивнул, выждал немного и подсел к страдальцам.

— Княже… вы от него не отмашетесь, от гнуса. Его перехитрить надо.

— Это как?

— А вот гляди, — Митрий взял из запаса пару сырых гнилушек и сунул их в край костра, к самым углям. Гнилушки прихватило, огня они не дали, пошёл от них густой белый дым и потянулся низом вдоль всего берега. — Дыму он не терпит, гнус-то. Сядьте так, чтоб на вас тянуло, и сидите в дыму. Глаза чуток поест, зато шкура целая останется. Вы от дыма не бегайте, он вам тут первый друг.

Иван с Ильдаром переползли в дымную полосу, покашляли, обтёрли слёзы кулаками, и хлопки над лагерем стали заметно реже.

— А ещё, — Митрий поднялся, сходил к берегу и вернулся с пучком серебристой травы. — Вот, полынь. Её тут по всему урезу хоть косой коси.

Он размял стебли в ладонях, пока они не пустили горький сок, и натёр себе шею с запястьями.

— Сок у неё едучий, гнусу такое не по нраву. Лицо, шею, запястья да уши –мажьте всё, что из одёжи торчит. А на ночь у входа в шалаш дымокур поставим, котелок худой у нас в припасе есть, в нём гнилушки будут тлеть до самого утра. Под дым да с полынью выспитесь не хуже, чем в тереме на перине.

Иван нюхнул размятую полынь, сморщился всем лицом, но натёрся честно, до ушей включительно. Ильдар проделал то же самое следом за ним, да ещё и пучок себе за ворот сунул.

— Горькая, — пожаловался князь. — А ты это откуда всё знаешь?

— С малых лет в лесу, — просто ответил Митрий. — У нас в деревне без этого никак. Гнус в сенокос такой стоял, что коровы в реку по ноздри залезали… а косить-то надо.

— А чего ты раньше молчал-то?

— А вы не спрашивали, — пожал плечами Митрий.

Секунда тишины… и все трое засмеялись. Первый раз… вместе. Я мешал в котле остатки кулеша и делал вид, что мне это всё глубоко безразлично.

На ночь развели караулы. По два часа, парами, мальчишек я расписал на рассветные… и подъём легче, и темноты меньше. Иван, узнав, что стоять ему стражу как всем, не возмутился, а, по-моему, даже загордился. Стоял он её потом честно: я, каюсь, проверил… вышел затемно, будто по нужде, и понаблюдал. Князь сидел у дымокура, завернувшись в попону, таращился в серую предрассветную мглу и сжимал арбалет. Рядом позёвывал Фадей.

— «Порядок», — удовлетворенно подумал я, и вернулся дальше досыпать.

Утро началось с каши, которую по очереди варил Митрий… подгорела самую малость, о чём Некрас не преминул проворчать во всеуслышание, на что Митрий огрызнулся, что завтра очередь Некраса, вот там он и поглядит как у того получится.

Потом я всех погонял, правда без сабель, а просто размял. Наклоны, махи, отжимания от корневища да бег до старой гари и обратно. Иван пыхтел, но держался в общем строю.

А после мы взялись за бредень.

Река у стоянки была неширокая. Саженей десять, ну, двенадцать от силы. Тем не менее обманчивая, и под перекатом залегала тёмная глубокая яма, и дна её с берега было не видать. Иван с Ильдаром, как выяснилось ещё дома при сборах, плавали оба скверно. Поэтому обоим, вместе с Некрасом, было велено оставаться на берегу.