Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 12 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я кивнул. Понимал я её лучше, чем ей казалось.

— Захочешь вернуться к этому делу, скажи, — произнёс я. — В Александрийске помогу наладить. Место найдётся, и руки найдутся, и торг московский под боком. Дело твоё, неволить не стану.

— Подумаю, — сказала Олена.

И по тому, как она это сказала, было понятно, что думать будет всерьёз.

Я поднялся, пожелал ей доброй ночи и пошёл к двери. И уже у самого порога услышал:

— Останься со мной на ночь.

Я обернулся.

— Эм… Олена. А как ты себе это представляешь? Тебе как бы…

— Я понимаю, — перебила она. — Я всё понимаю, Дима. Просто хочу засыпать, когда ты рядом.

Спорить с этим было нечем.

— Хорошо. Приду, когда почитаю детям сказку и они улягутся.

— Спасибо, — ярко улыбнулась Олена.

К Олене я вернулся, когда дом затих. Лёг поверх одеяла, осторожно, чтобы не потревожить её плечи. Она уже дремала, но почувствовала и повернула голову.

— Ты тут.

— Тут. Спи.

Она уснула через пару минут, и сам я тоже быстро провалился в сон. Вообще, попав в это время, я совершенно забыл, что такое бессонница. Даже когда целый день занимался ничего неделанием, а поверьте, такие дни у меня были, я всё равно мог быстро уснуть.

Наверное, воздух здесь другой, ещё не изгаженный выбросами, вот и спится легко.

* * *

Проснулся я по многолетней привычке затемно.

Олена ещё спала. Я тихо выбрался, умылся и позавтракал внизу, в пустой ещё горнице. Потом вернулся в спальню и разбудил Олену, чтобы проверить повязку.

Утренний осмотр много времени не занял. Я подтянул ослабший за ночь узел на косынке, что держала правую руку.

— Вернёшься к вечеру? — сонно спросила она.

— Постараюсь. Лежи и выздоравливай.

Во дворе ждали Барс и десяток дружинников. Я сел в седло, и мы поехали в Кремль. Разговаривать с венецианским послом.

Антонио Дандоло поднялся навстречу едва я перешагнул порог. Ночь он видимо не спал. Красные глаза и помятое лицо на это прямо указывали.

Хорошее начало для разговора.

— Боярин… — начал он.

— Сядь, — велел я.

Он сел.

Я прошёл к столу, опустился на лавку напротив и какое-то время просто молчал, глядя на него.

— Боярин, произошло чудовищное недоразумение…

— Ты сам знаешь, что это не так. Ты и твоя Венеция хотели выставить нас дураками. В итоге ты здесь. — Я криво усмехнулся, стараясь всем своим видом дать понять, что чем-то недоволен. — Но Великий князь мудрее меня и отправил меня с посланием.

— Я слушаю тебя, боярин, — тихо сказал он.

— Великий князь недоволен… недоволен тем, что случилось в вашем городе. Тридцать наших людей сгорели заживо. Вы знали и молчали. Вы пытались провести нас, Антонио. Вот это Великий князь тебе не забудет.

Дандоло вскинул ладони, как будто отталкивал от себя мои слова.

— Это была не моя воля! Клянусь святым Марком, боярин, не моя! Дож… дож Кристофоро Моро повелел молчать. Сенат рассудил, что вести о несчастье надлежит держать при себе, пока не завершён торг. Я человек подневольный, я служу Республике, а не…

— Меня это не волнует.

Он осёкся.

— Мне всё равно, чья это была воля, — сказал я. — Дожа, Сената, святого Марка или морского чёрта. Так что сиди и запоминай.

Дандоло медленно опустил руки на колени.

— Первое, — я загнул палец. — Тела… все тридцать. Как вы их соберёте и как повезёте через пол-Европы — это забота ваша. Но пока тела не будут в Москве, никаких разговоров о торговле меж нами не начнётся вовсе. Ни о пушках, ни о порохе, ни о воске с пенькой. Ни-ка-ких.